svezok 3 (2018)                                                                   numer 2

SLOVJANI.info

 izdavaje Slovjanska unija                            november 2018 

  
100 lět od konca Prvoj světovoj vojny
   


Sodrženje

Proglašenje na pamět 100 lět od osnovanja Češskoslovačskoj republiky

«Narod ljubi nas»: počutja upada Carstva v vozpomněnjah svědkov 300-lětnogo jubileja doma Romanovyh

Slovjanske vlivy v Esperanto

Swahili dlja vozhodnoj i Guosa dlja zapadnoj Afriky/ECOWAS 04

Moderno glagoljičsko pravopisanje

Proglas

Reforma Russkogo pravopisa 1918g - pričiny i prijem

Alfabetne vojny slovjanov (prva čest teksta)

Slovjanstvo dnes i zajutra

Odnošenja medžu Sejmom i «Kazackoju Sprawoju» v vrěmeni vlady Władysława IV.

Informacija o novoj knigě «Panslav»

Obrazok iz pokryvnoj stranice časopisa



Proglašenje na pamět 100 lět
od osnovanja Češskoslovačskoj republiky

Vojtěch Merunka

prědsědnik družsva SLovanská unie, posta@slovane.org

Proglašenje na pamět 100 lět od osnovanja Češskoslovačskoj republiky i diskusija nad vizijeju novogo strategičnogo cělja slovjanskyh narodov do budučnosti 21-ogo stolětija.

ključne slova: oslava 100 lět, Češskoslovačska republika, novy strategičny cělj slovjanskyh narodov, slovjanska kulturna diplomacija

 

Uvažime kolegice i uvažimi kolegi,
drage prijateljice i dragi prijatelji,

v tute dni my čehi i slovaki prazdnujemo ne toliko 100 lět od konca Prvoj světovoj vojny ale takože veliky jubilej 100 lět od obnovy našej državnoj samostojnosti, na ktoru čehi čekali 298 lět, i slovaki čekali 1012 lět. Podobne oslavy prazdnujut i mnoge druge slovjanske narody v Evropě.

Našu prvu Češskoslovačsku republiku jesmo dobyli blagodareč trudnomu usilju gospodinov Masaryka, Štefánika, Beneša, Rašína, Hodžy, Kramářa, Šrobára, podpory američskyh rusynov i slovakov i čehov, i mnogyh drugyh, takože iz drugyh narodov světa, najmě gospodina Wilsona. Ješče trěba znamenati, že naša državna samostojnost byla mnogo drago zaplačena krovju vojnikov češskoslovačskyh legij na različnyh frontah Prvoj světovoj vojny.

Češskoslovačska republika byla takože napolnjenje strategičnyh planov ob kulturnoj i političnoj emancipaciji slovjanskyh narodov iz Prvogo vseslovjanskogo sjezda v Pragě lětom 1848, kogda mnoge slovjanske narody ne iměli svoje samostojne državy, ale prinaleželi pod avstrijsku, russku ili osmansku imperiju. Toliko russky narod iměl vladu i cara iz svojego naroda.

Možemo skazati, že tute dny proslavujemo takože 100 lět od dovršenja planov slovjanskoj strategije iz 1848, kako ob njih snivali generacije naših prědkov. Dokazom mojih slov jest, že prva Češskoslovačska republika dobyla i držela vysoku uravenj života i demokracije svojih žiteljev, i byla v različnyh parametrah razvitja medžu prvymi 15 krajinami vsej Zemje. Na žalost, poslě fašizma Vtoroj světovoj vojny i potom v tečenju dolgyh lět sovětskogo komunizma jesmo gluboko padali, i do nyně ne jesmo se ješče vratili na staru urovenj. Uspěšne byli takože i druge slovjanske državy, ktore takože kako i my potom byli težko razrušene fašizmom, komunizmom, i post-komunizmom.


 

Nyně jest nam mnogo trěba pytati se na novy smysl slovjanskoj vzajimnosti do budučnosti 21-ogo stolětja. Ne jesmo v situaciji godiny 1848, i ne jesmo v situaciji totalitarnyh ideologij 20-ogo stoljětja, ktore protiv medžuslovjanskoj ideji bojovali, ili medžuslovjansku ideju zlopotrěbili do svojej propagandy. Imaje li dnes slovjanska vzajimnost novy smysl, ili to jest toliko mrtva historija? Kaka jest nynějša situacija slovjanskyh narodov? Jest li moderna civilizacija neprijatelj slovjanov? Kaky jest i kaky trěbuje byti vez medžu russkym i drugymi slovjanskymi narodami, ktore nyně samostojno žijut mimo nynějšu russku državu? Stojet li slovjanska i evropska civilizacije protiv sebe ili ne stojet? Kaka jest russka točka zrenja, i kaka jest točka zrenja evropskyh ne-russkyh slovjanov?

Ja myslju, že slovjanska vzajimnost ne jest mrtva, ale prěd nami sut nove problemy, pytanja, ogroženja, ale takože sut i nove udobnomožnosti.

Vse aktivnosti našego družstva Slovjanska unija (festival, konferencija, medžuslovjansky jezyk ...) pomagajut nam do formulacije novoj vseslovjanskoj strategije kulturnoj diplomacije orientovanoj do budučnosti v bratskoj sorabotě s vsimi civilizovanymi narodami. My ne obstupujemo sebe sentimentom idealizovanoj prošlosti kakoby «zlatogo slovjanskogo pravěka» i ne stavimo se protiv kakoby «fašističnomu i bezbožnomu» modernomu světu, ale prezentujemo slovjanske narody kako neoddělimy i pozitivny element civilizacije člověka na planetě Zemji. V prošlosti, nyně i v budučem važi, že opozicija protiv civilizaciji člověka by slovjanov stavila do političnogo i vojnovogo konflikta s vsim světom i do naslědnoj separacije i marginalizacije. Kogda by tuto mysleli naši prědki, potom by nikogda ne bylo našej samostojnoj Českoslovačskoj republiky, i jejinoj uravnji demokracije i ekonomičnogo razvitja. Kogda by tuto mysleli naši prědki, ne bylo by nikakogo Tesly, Mendělejeva, Křižíka, Sikorskogo, Ciolkovskogo, Ressela, Vrančića, Sklodowskoj i drugyh tehnikov i izmysliteljev. Kogda by tuto mysleli naši prědki, ne bylo by nikakogo Rubleva, Repina, Puškina, Tolstogo, Dvořáka, Chopena, Čajkovskogo, Scienkiewicza i drugyh hudožnikov. Ne jesmo byli i ne hočemo byti razrušiteljami světa, ale byli jesmo i hočemo byti sotvorcami světa.

S glubokym uvaženjem i s velikoju radostju do nynějših oslavnyh dnov i do naslědnoj budučnosti želaje naděju, věru i vse dobro

 

Vojtěch Merunka
prědsednik družstva Slovjanska unija v Čehiji
soavtor medžuslovjanskogo jezyka


 

Проглашенје на памет 100 лет
од основаньа Чешскословачској републикы

 

Уважиме колегице и уважими колеги,
драге пријательице и драги пријательи,

в туте дни мы чехи и словаки празднујемо не толико 100 лет од конца Првој световој војны але такоже великы јубилеј 100 лет од обновы нашеј државној самостојности, на ктору чехи чекали 298 лет, и словаки чекали 1012 лет. Подобне ославы празднујут и многе друге словјанске народы в Европе.

Нашу прву Чешскословачску републику јесмо добыли благодареч трудному усильу господинов Масарыка, Штефаника, Бенеша, Рашина, Ходжи, Крамаржа, Шробара, подпоры америчскых русынов и словаков и чехов, и многых другых, такоже из другых народов света, најме господина Вилсона. Јешче треба знаменати, же наша државна самостојност была много драго заплачена кровју војников чешскословачскых легиј на различных фронтах Првој световој војны. 

Чешскословачска република была такоже наполньенье стратегичных планов об културној и политичној еманципацији словјанскых народов из Првого всесловјанского сјезда в Праге летом 1848, когда многе словјанске народы не имели своје самостојне државы, але приналежели под австријску, русску или османску империју. Толико русскы народ имел владу и цара из својего народа.

Можемо сказати, же туте дны прославујемо такоже 100 лет од довршеньа планов словјанској стратегије из 1848, како об ньих снивали генерације наших предков. Доказом мојих слов јест, же прва Чешскословачска република добыла и држела высоку уравень живота и демокрације својих жительев, и была в различных параметрах развитја меджу првыми 15 крајинами всеј Земје. На жалост, после фашизма Второј световој војны и потом в теченьу долгых лет советского комунизма јесмо глубоко падали, и до ныне не јесмо се јешче вратили на стару уровень. Успешне были такоже и друге словјанске државы, кторе такоже како и мы потом были тежко разрушене фашизмом, комунизмом, и пост-комунизмом.

Ныне јест нам много треба пытати се на новы смысл словјанској взајимности до будучности 21-ого столетја. Не јесмо в ситуацији годины 1848, и не јесмо в ситуацији тоталитарных идеологиј 20-ого стольетја, кторе против меджусловјанској идеји бојовали, или меджусловјанску идеју злопотребили до својеј пропаганды. Имаје ли днес словјанска взајимност новы смысл, или то јест толико мртва историја? Кака јест нынејша ситуација словјанскых народов? Јест ли модерна цивилизација непријатель словјанов? Какы јест и какы требује быти вез меджу русскым и другыми словјанскыми народами, кторе ныне самостојно жијут мимо нынејшу русску државу? Стојет ли словјанска и европска цивилизације против себе или не стојет? Кака јест русска точка зреньа, и кака јест точка зреньа европскых не-русскых словјанов?

Ја мысльу, же словјанска взајимност не јест мртва, але пред нами сут нове проблемы, пытаньа, огроженьа, але такоже сут и нове удобноможности.

Все активности нашего дружства Словјанска унија (фестивал, конференција, меджусловјанскы језык ...) помагајут нам до формулације новој всесловјанској стратегије културној дипломације ориентованој до будучности в братској соработе с всими цивилизоваными народами. Мы не обступујемо себе сентиментом идеализованој прошлости какобы «златого словјанского правека» и не ставимо се против какобы «фашистичному и безбожному» модерному свету, але презентујемо словјанске народы како неодделимы и позитивны елемент цивилизације чловека на планете Земји. В прошлости, ныне и в будучем важи, же опозиција против цивилизацији чловека бы словјанов ставила до политичного и војнового конфликта с всим светом и до наследној сепарације и маргинализације. Когда бы туто мыслели наши предки, потом бы никогда не было нашеј самостојној Ческословачској републикы, и јејиној уравньи демокрације и економичного развитја. Когда бы туто мыслели наши предки, не было бы никакого Теслы, Менделејева, Кржижика, Сикорского, Циолковского, Рессела, Вранчића, Склодовској и другых техников и измыслительев. Когда бы туто мыслели наши предки, не было бы никакого Рублева, Репина, Пушкина, Толстого, Дворжака, Шопина, Чајковского, Шиенкевича и другых художников. Не јесмо были и не хочемо быти разрушительами света, але были јесмо и хочемо быти сотворцами света.

С глубокым уваженьем и с великоју радостју до нынејших ославных днов и до наследној будучности желаје надеју, веру и все добро

 

Војтех Мерунка
председник дружства Словјанска унија в Чехији
соавтор меджусловјанского језыка

Proclamation commemorating 100 years since the founding of the Czechoslovak Republic

A proclamation commemorating 100 years since the founding of the Czechoslovak Republic and a discussion of the vision of the new strategic goal of the Slavic nations in the future of the 21st century.

keywords: jubilee of 100 years, Czechoslovak republic, new strategic goal of slavic nations, slavic cultural diplomacy


«Narod ljubi nas»: počutja upada Carstva
v vozpomněnjah svědkov 300-lětnogo jubileja doma Romanovyh

Anastasia Petrovna Ryzhova

Saint-Petersburg State University, ot_chan@mail.ru

Poslědna i jedinstvena oslava sěmejstva Romanovyh, ktora byla dolžnoj se prazdnovati vsenarodno, ostavila gluboko vpečetljenje na sučasnikov. Svědky v svojih vozpomněnjah i dnevnikah opisyvali reakciju naroda, elity i Nikolaja Drugogo. Cělj članka jest složeno ukazati podobnosti i razliky mněnj poslě oslav v kontekstu počutij upada Carstva.

ključne slova: 300-lětna ročnica doma Romanovyh; vozpomněnja; Nikolaj II; oslava; sěmejstvo Romanovyh

Последний мирный год в Российской Империи запечатлён торжествами в честь 300-летия дома Романовых. Готовится к ним начали ещё с 1910 г., «Министры стали изощрять свою изобретательность в том, как шире и ярче отметить 300-летие Дома Романовых» [Коковцев, 1992, с. 107]. Цен-тральный мотив звучал в историзме и преемственности власти Романо-вых, когда 21 февраля в 1613 г. Михаил Фёдорович был избран на царство и «были восстановлены пошатнувшиеся во времена смуты самодержавие и православие, и сделано это было по приговору всей земли, всесослов-ным земским собором» [Белавенец, 1913, с. 33].

Проходили праздники по всей империи, включая путешествие царской семьи по историческим местам династии, которые сопровождались за-кладкой памятников, религиозными обрядами, народными гуляниями, военными парадами и др. Благодаря воспоминаниям современников, можно не только проследить хронологию событий, но и изучить настрое-ния разных слоёв общества. Исследователи полагают, что мемуары стоит изучать с осторожностью, так как большинство приступали к их написа-нию в иммиграции уже после 1917 г. с «ощущением финальности преды-дущего жизненного отрезка» [Рубанков, 2009, с. 292]. Так же исследовате-ли подчеркивают отсутствия четкой грани между историческим источни-ком и мемуарами, несмотря даже на то, что писатели часто обращаются к архивам, мемуары остаются субъективными источниками. Сходство с ху-дожественной литературой, одна из отличительных черт мемуаров, но они являются бесценным источником, отображающим среду и культуру эпохи, «мемуары — это зеркало эпохи» [Ананьич, 2013, с. 143-144].

В статье рассматриваются сходства и различия мемуаров в контексте предчувствия крушении империи. В связи с этим мы сосредоточились на эмоциях и впечатлениях. Дул ли ветер перемен, и могли ли представить они, что это последний мирный год. Также мы бегло касаемся некоторых особенностей личности Николая II, на что обращали внимания мемуари-сты. Воспоминания можно поделить на группы. В первой группе состоит только дневник Николая II, так как он писал его непосредственно сразу после событий и не для «чужих глаз», несмотря даже на то, что многие знали о существовании дневника [Фирсов, 2010, с. 369]. Во вторую группу входят воспоминания членов семьи: великих князей Александра Михай-ловича и Гавриила Константиновича, великой княгини Ольги Алексан-дровны. Третья группа состоит из воспоминаний приближённых и выс-ших кругов: Танеевой А.А., Родзянко, Волкова А.А., Коковцева В.Н.,   Джун-ковского В.Ф. В четвёртой группе представлены мемуары духовенства, тех, кто не относится к Царской семье и не занимал высоких должностей: помошника градоначальника Москвы Назанского В.И., председателя Ни-жегородской губернской архивной комиссии Садовского А.Я., камер-пажа А. Гершельмана,  митрополита Вениамина (Федченкова), протоиерея То-больской губернии Димитрия (Смирнова).

По своей структуре дневник Николая II больше похож на ежедневник, чем на полноценный дневник в современном понимании, и тем самым внуша-ет доверие в содержании искренних мыслей Николая. Император, несмот-ря на то, что был в своём дневнике скуден на эмоции и делал упор на хро-нологию событий, уделил достаточно много внимания торжествами. Пер-вый день праздника он отметил как светлый и его «настроение было ра-достное, напомнившее <...> Коронацию» [Николай II, 1991, с. 384]. Спустя несколько дней непрерывных церемоний он подводит итог данному пе-риоду: «Благодарение Господу Богу, ниспославшему милость на Россию и на нас тем, что так достойно и так светло было нам дано отпраздновать дни трехсотлетия воцарения Романовых» [Николай II, 1991, с. 385]. 16 мая в день приезда царской семьи во Владимир в рамках путешествия, Нико-лай отметил, что он «совсем не устал, впечатления были такие сильные и хорошие». Остальные заметки, касающиеся торжества, относились только к перечислению основных событий. Особое внимание императора к тор-жествам отразились и в других заметках его дневника, а именно неодно-кратных упоминаний своего интереса к подношениям разного рода пред-метов в результате путешествия: «После обеда разбирали иконы, подне-сенные во время путешествия. Их, а также блюд — огромное количество» [Николай II, 1991, с. 404]. О том, что император оценивал положительно результат мероприятий, говорят современники:[1] «Государь остался в вос-торге от того, что везде он непосредственно соприкасался с народом, что все проходило спокойной, гладко» [Джунковский, 1997, с. 215], «Государь снял фуражку и низко поклонился народу, глаза у него были влажные» [Назанский, 1930, с. 104].

Важно подчеркнуть простоту в отношении Николая II к своим подданным, на что неоднократно обращали внимания исследователи[2]. Мемуаристы в своих впечатлениях о торжествах подчеркивали любовь царя к народу: «Государь оставил по себе трогательное воспоминание своим ласковым отношением, своей доступностью, простотой, свойственным ему обворо-жительным вниманием. Он привлек везде сердца народа» [Джунковский, 1997, с. 215]. Не только пышность и роскошь торжеств оставляли приятный отпечаток и глубокое впечатление на свидетелей, но и простота и забота императора, по свидетельству Стремоухова П.П., когда государь подошел к Куломзину (волостному старшине Галичскаго уезда), тот повторил с паузами несколько раз фразу  «Ваше Величество». Импера-тор заметил волнение старшины: «Ничего, ничего..., успокойся немного..., я подожду. Потом можешь продолжать». Бедолага так и не смог собраться с силами и сквозь слезы сказал «простите, Ваше Величество, не могу, сердце бьется». Растроганный государь с восклицанием отметил «своим чарующим бархатным голосом»: «Ну и не надо! верь мне, что твое волне-ние и чувства, которые я вызываю, мне гораздо дороже слов, которые я уже много раз слышал». После того, как он обнял и поцеловал старика, до-бавил: «В лице твоем, приветствую все дорогое мне крестьянство Ко-стромской губернии» -, по седой бороде старшины потекли рекой слезы. Сам свидетель прокоментировал свою историю: «Император Николай II  несомненно более любил простого мужика-крестьянина, чем представителей интеллигенции» [Назанский, 1930, с. 107]. В череде торжеств мемуаристы упоминали и людей «левых убеждений», которые после того как им выдалась возможность видеть близко императора и го-ворить с ним «были очарованы Его личностью, его простотой, мягкостью и исключительным вниманием в обращениях и в разговоре» [Назанский, 1930, с. 116].

Члены династии сходились в большинстве мнений, что, «казалось, все бы-ло в порядке», но «юбилей Дома Романовых прошел без особого подъема» и объясняя это тем, «что революция уже начинала чувствоваться в возду-хе» [Александр Михайлович, 1932, с. 196]. Утверждая фальшивость тор-жеств, заявляя, что «все мне казалось ненастоящим и вымученным» [Воррес, 2003, с. 145], мемуаристы не прониклись атмосферой, добавляя: «все было по-казенному, не чувствовалось, что вся Россия единодушно празднует юбилей своей династии» [Гавриил Константинович, 1932, с. 121]. Важно обратить внимание на то, как они оценивали реакцию народа, в чем тоже они были солидарны друг с другом: «Народ восторженно при-ветствовал царя» [Гавриил Константинович, 1932, с. 122], и «повсюду, где бы мы ни появлялись, мы видели проявления преданности, доходившие до экстаза. Когда наш пароход плыл по Волге, мы видели толпы крестьян, стоявших по пояс в воде, чтобы взглянуть на Hики. Я наблюдала в некото-рых городах, как ремесленники и мастеровые падали на колени, чтобы поцеловать его тень, когда мы проходили мимо них. Раздавались оглуши-тельные приветственные возгласы. При виде этих восторженных толп кто бы мог подумать, что не пройдет и четырех лет, как само имя Hики будет смешано с грязью и станет предметом ненависти!» [Воррес, 2003, с. 145].

Николай II относился к большинству приближенных, высших классов и интеллигенции с недоверием и подозрительностью, называя их «скверными» [Подболотов, 2003, с. 204-206]. Это отношение отразилось и на проведении торжеств. Мемуаристы отметили: «Думе отведено непод-ходящее ее достоинству место» [Родзянко, 1929, гл. 5]. Не только дума была лишь массовкой на личном празднике императораторской семьи, но и все правительство: ««государственному» характеру этого события вовсе не было отведено подобающего места», к тому же во время путешествия «о нас решительно никто не заботился». Большинству тех, кто сопровождал государя, было предложено ехать «с непременным условием ночевать под открытым небом, питаться собственными бутербродами и передвигаться на ковре-самокате или приютиться на дорожках, перево-зящих дворцовую прислугу», утрированно комментировал приказ Мини-стерства двора Коковцев [Коковцев, 1992, с. 108]. В то время как импера-тор не доверял высшим чинам, доверял русскому народу [Подболотов, 2003, с. 204-206] и при нём «был отменен старый печальный лозунг: народ подальше» [Джунковский, 1997, с. 120], губернаторы не доверяли народу, перебарщивая с охраной мест, где появлялся император. Джун-ковский отмечал состояние Санкт-Петерубрга: «Город буквально был об-ращен в военный лагерь» [Джунковский, 1997, с. 147]. Родзянко также упомянул небольшой случай, который явно передает не только недоверие к народу, но и отношение к монархическим символам: «Сам градоначаль-ник Драчевский приехал в автомобиле разгонять толпу, которая пела: «Боже, царя храни». Из толпы ему начали кричать: «Поют гимн, извольте встать, встать». Он нехотя встал и приложил руку к козырьку» [Родзянко, 1929, гл. 5]. Замечание Танеевой, что «нет настоящего воодушевления и настоящей преданности. Какая-то туча висела над петербургскими торже-ствами», касалось непосредственно высших чинов во время спектакля в Мариинском театре. А ее впечатления о встречи народом императорской семьи были противоположны первым: «Прибытие на Волгу сопровожда-лось необычайным подъемом духа всего населения. Народ входил в воду по пояс, желая приблизится к царскому пароходу. Во всех губерниях тол-пы народа приветствовали Их Величества пением Народного Гимна и все-возможными проявлениями любви и преданности» [Танеева, 1922, с. 39-40]. Среди приближенных все заметили подъем патриотических чувств в народе и его любви к императорской особе: «Везде —  воодушевление населения» [Волков,1928, с. 43.], «я был счастлив, что Господь сподобил меня быть свидетелем этого ни с чем не сравнимого патриотического подъема в народе» [Джунковский, 1997, с. 201]. Отдельное внимание мы уделили воспоминаниям Коковцева. Он давал оценку торжествам как пу-стым и тусклым. «Внешне,» - пишет он, - «все было, конечно, и чинно и торжественно, но, по существу, у меня осталось какое-то чувство пусто-ты». По прибытию в Нижний Новгород, «мы оба [Коковцов и Рыхлов - прим. А.Р.] думали одну и ту же думу и выразили ее одним общим впечат-лением — очень тусклого и слабого проявления скорее любопытства, нежели истинного подъема в настроении народной толпы». Но сразу же мемуарист поставил под сомнения свои выводы: «Не то вообще было мало действительного подъема, не то в самом мне был сознательный страх за близкое будущее». К тому же он не раз упоминал неподдельную радость народа и необъятные толпы в Костромской губернии и Москве [Коковцев, 1992, с. 117-118].

Важно заметить и обьяснить воспоминания Коковцева о малом скоплении народа в Нижнем Новгороде во время прибытия императорской семьи.  Садовский в своих «Дневниковых записях» раскрывает причину такого поведения населения. Перед приездом государя была организована выдача специальных пропускных билетов под охраной и «под флагом Союза русского народа» для тех, кто хотел встретить и в видеть импера-тора. Чтобы получить билет, нужно было заполнить «особую карточку, в которой должны потом вписать звание, имя и фамилию, место жительства и т.п., и тут же должны расписываться те, которые рекомендуют это лицо, как благонадежное». Потом простоять огромную очередь с паспортом, так как «желающих было, конечно, масса, улица против дома на Малой Печер-ке, где выдавали билеты, была запружена народом с утра до поздней но-чи». В результате, из-за давки и долгого ожидания, «народа при встрече царя было относительно мало, всего же досаднее было то, что только это-го и не надобно было, пришедших в день встречи пропускали свободно, но таких было немного, большинство напугалось разных разговоров о не-возможности видеть Государя без билета Левитского. С своей стороны, Государь остался очень недовольным, узнав о фильтрации народа. С этим недовольством он приехал и в собор» [Митрофанов, 2015, с. 334].

Воспоминания камер-пажа Гершельмана интересны его ощущениями принадлежности к торжествам и России в целом, а также любопытным моментом, который он назвал «чудом», когда царь выходил к народу во время пребывания в Москве. «Порыв ветра,» - пишет он, - «мгновенно разорвал покрывшее небо тучи, и радостное весеннее солнце залило сво-им светом Царя, сходящего с крыльца к толпе своего народа, запрудивше-го все свободное между соборами пространство. Звон колоколов, музыка оркестров и крики «ура» несметной толпы, все слилось в ликующий, ра-достный, какой-то весенний аккорд. Под несмолкаемые крики народа ше-ствие медлено спустилось по лестнице и прошло в Успенский собор» [Гершельман, 1998, с. 107-125].

Мемуарист Назанский, как и все, неоднократно упоминал огромные толпы народа, среди которых «Государь и вся Его Семья непосредственно наблюдали и чувствовали какою искреннею преданность, любовью к Ним и верностью преисполнены русские люди» [Назанский, 1930, с. 114]. Автор воспоминаний подчеркивает интересное наблюдение, что в придворных кругах было замечено скептическое отношение к «народным восторгам и к изъявлениям верноподданических чувств», в отличие от широких масс по наблюдениям Спиридовича А.И. «Не было-ли все это виденное, слы-шанное, душевно-пережитое лучшим доказательством истиной непод-дельной любви и преданности широких масс русского народа к своему Царю?» [Назанский, 1930, с. 128]. Назанский передает настроение импера-трицы, которая, несмотря на нездоровье, старалась выходить как можно чаще. Отношение Александры Федоровны к народу, а также реакцию народа в Костромской губернии, можно передать в одном эпизоде, о котором пишет мемуарист: «Общий энтузиазм народа не поддается опи-санию. Лица у всех сияют безграничной радостью и одна старушка в по-рыве чувств бросилась на колени к кортежу императорскому. Руки ее тряслись, а из глаз лились радостные слезы. Императрица, заметив ее «опустила в руки счастливой старушки платок» свой. В тот же момент платок был разделен народом на кусочки» [Назанский, 1930, с. 101].

Свидетельства духовенства нельзя не упомянуть. Протоиерей Димитрий (Смирнов) перед подношением иконы императору в Санкт-Петербурге «ощущал необыкновенное радостное душевное настроение от счастья, а вместе некоторое смущение, волнение», а по завершению написал письмо с комментарием: «Воспламенили потухавший под грудами всякого житей-ского пепла и золы огонь любви к своей родине, к своему отечеству, к сво-ему Царю и Его Семейству» [Томилов, 2013, с. 96]. Митрополит Вениамин, в свою очередь, в своих воспоминаниях утверждает, что воодушевления не было ни у кого и «вся эта затея была тоже искусственной», «понятно, что торжества были малоторжественны: отбывалась временная повин-ность». Митрополит приходит к выводу, что это были поминки, объясняя такое мнение последней записью: «Он не верил в грядущую революцию, а я уже узрел ее лик своими глазами» [Вениамин, 2003, гл. 3], что явно пока-зывает сильное влияние революции на его впечатления.

В заключении можно подвести итоги. Большинство мемуаристов сходи-лись во мнении, что по впечатлениям от юбилея, ничего не предвещало грядущего крушение империи среди народа. Даже наоборот, все проходи-ло «без сучка и задоринки», не было выступлений людей с «левыми взглядами», несмотря на то, что призывы к ним были, и «в Романовские юбилейные дни Царская Россия и ее подлинный народ показали свое настоящее лицо» [Назанский, 1930, с. 115]. Свидетельством положитель-ной оценки служат не только дневники императора, но и свидетели, кото-рые видели реакцию монарха и народа. По мнению мемуаристов, народ искренне показывал свою любовь и верность, что нельзя сказать о неко-торых представителях высших кругов. Часть из них не только сомнитель-но относились к ревностным восклицаниям масс, но и не проявляли ни торжественности, ни преданности, ни воодушевления. Николай II, замечая это, соответственно относился с недоверием к ним. Реакция высших кру-гов и интеллигенции, на события 1913 г., отличалась от реакции масс, в связи с тем, что среди них революция уже плотно засела в сознании и ма-ло кто мог отрицать ее невозможность. В результате, среди народа не «ве-ял ветер перемен», а над высшими кругами, мемуаристы чувствовали надвигающуюся тучу.

Литература

   АНАНЬИЧ, Борис В.: Спецкурс по мемуарам у профессора Бориса Васильевича Ананьича. In: Биографика. Методика написания биографий. СПБ, 2013. С. 142-164. ISBN 978-5-98709-655-0

   ВОЛКОВ, Алексей А.: Около Царской семьи. Париж, 1928.

   ВОРРЕС, Йен: Последняя великая княгиня. СПБ., 2003.

   ГЕРШЕЛЬМАН, Александр: Пажеский Его императорского Величества корпус. Моя служба камер-пажем при дворе Императора Николая II. In: Кадетская перекличка. №64-65, Нью-Йорк, 1998. C. 107-125.

   ДЖУНКОВСКИЙ, Владимир Ф.: Воспоминания. М., 1997. Т. II. ISBN 5-8424-0044-00.

   КОКОВЦЕВ, Владимир Н.: Из моего прошлого: воспоминания. М., 1992. Т. II.

   МИТРОФАНОВ, Виктор В.: Пребывание императора Николая II в Нижнем Новгороде во время Романовских дней в 1913 г. По «дневниковым записям» А.Я. Садовского. In: Пятнадцатые романовские чтения. Нижневартовск, 2015. С. 325-338. ISBN: 978-5-91357-048-2

   НАЗАНСКИЙ, Владимир И.: Крушение Великой России и дома Романовых. Париж, 1930.

   [Николай ІІ] Дневники Императора Николая II. М., 1991.

   ПОДБОЛОТОВ, Сергей.: Царь и народ: популистский национализм Им-ператора Николая II.  In: Ab imperio.  Казань, 2003. №3, С. 209. ISSN 2164-9731

   РОДЗЯНКО, Михаил В.: Крушение империи. Л., 1929.

   РОМАНОВ, Александр Михайлович, Великий князь: Воспоминания. Париж, 1932.

   РОМАНОВ, Гавриил Константинович, великий князь: В мраморном дворце. Из хроики нашей семьи. М., 2003 [1932]. С. 121.

   РУБАНКОВ, Кирилл С.: Празднование 300-летия дома Романовых (1913 г.) в воспоминаниях членов династии и их приближенных. In: 2 Романовские чтения / Центр и провинция в системе российской государственности: материалы конференции. / Под ред. А.М. Белова, А.В Новикова. Кострома, 2009. С. 291-296. ISBN 978-5-7591-1023-1

   ТАНЕЕВА (ВЫРУБОВА), Анна А.: Страницы из моей жизни. Париж, 1922.

   ТОМИЛОВ, Игорь С.: Празднование 300-летия дома Романовых в Санкт-Петербурге глазами тобольского духовенства (по воспоминаниям протоиерея Дмитрия Смирнова). In: Известия Алтайского государственного университета. № 4-2(80). Барнаул, 2013. С. 93-97. ISSN: 1561-9443

   БЕЛАВЕНЕЦ Петр И.: Подвиг 300-летнего служения России государей дома Романовых. СПБ., 1913.

   УЛЬЯНОВА, Галина Н.: Национальные торжества (1903-1913). In: Россия в начале 20 века. М., 2002. С. 543-675. ISBN 5-94881-002-Х

   ФЕДЧЕНКОВ, Вениамин, митрополит: Между верой и безверием. М., 2003, – URL: https://pravbeseda.ru/library/index.php?page=book&id=697

   ФИРСОВ, Сергей Л.: Николай II: пленник самодержавия. М., 2010. ISBN 978-5-2350-3382-5

 

«The People Love Us»: the Feelings of the Empire's Decline in the Contempo-rary Memoirs of the 300-years Anniversary of the Romanov Dynasty.

The last and only celebration of the Romanov Dynasty that had to be celebrated nationwide left the great impression on the contemporaries. Witnesses in their own memoirs and diaries described the reaction of the people, elites and Nicholas II. That paper's goal is to complexly demonstrate similarities and differences of the opinions based on the results of the celebrations in the feelings of the Empire's de-cline context.

keywords: 300-years aniversary of the Romanovs; memoirs; Nicholas II; celebrations; the Romanov dynasty


Slovjanske vlivy v Esperanto

Giorgio Silfer, prěklad Jan van Steenbergen

hu_legacio@esperantio.net, ijzeren.jan@gmail.com

Članok govori o avtoru jezyka Esperanto Lazaru Ludviku Zamenhofu i o vlivah slovjanskyh jezykov do jezyka Esperanto.

ključne slova: Esperanto; Lazar Ludvik Zamenhof; slovjanske vlivy v Esperanto

 

Doktor Esperanto, psevdonim Lazara Ludvika Zamenhofa, byl obrazovany v russkom jezyku. V dětinstvu on mečtal o tom, že by stal slavny poet v russkom. Až do smrti žil v carjskoj imperiji, s izključenjem poslědnjih dvoh lět, kogda Varšava byla čest oblasti pod němečskoju okupacijeju. Jegov jezyčny prostor byl postojanno slovjansky, glavno russky i poljsky, ale on takože mnogo dobro znal jezyk jidiš: on daže byl prvy Israelit, ktory napisal gramatiku jidiš. Po pričině različnyh okolnostij, prěd vsim školnyh, on takože dobro znal i žive jezyky (francuzsky i němečsky) i mrtve jezyky (latinsky i grečsky; daže tri, ako dodavaje li se hebrejsky prěd sionizmom).

O tom znanju svědčet prve varianty gramatiky esperanto (1887): prvo dlja Rusov, směsta potom dlja Francuzov, Němcev, Poljakov, a potom dlja Židov (hebrejsky i jidiš). Anglijsky ne byl prioritet. Tym ne menje, v 1905 godu Zamenhof izdal Fundamento de Esperanto, imenno: definitivne osnovne gramatiku i slovnik, tokratno v peti jezykah. On izbral četyri oficialne jezyky diplomacije od Vienskogo kongresa (1815), poslědovateljno: francuzsky, anglijsky, němečsky, russky. Ale odkazal napriměr dodati išpansky, ačekoli kastilianska čest uže byla gotova k tiskanju. I dodal poljsky: dlja grada, v ktorom žil.

Ale Zamenhof ne byl jediny govoritelj slovjanskogo jezyka na početku esperanto. Pioneri v obče prinaležali carjskoj imperiji: Rusi, Poljaki i «razumni» Židi (znajuči russky). Do Prvoj Vsesvětnoj Vojny glavni pisatelji živut v Varšavě: tu, pri Zamenhofu, sut Kabe i Grabowski. Oni takože prěvodet glavne děla vsesvětnoj literatury (kako Šekspirov Hamlet), ale prěd vsim Puškina, Lermontova, Gogolja, Prusa, Elizu Oržeškovu, Mickeviča. Stilj, metrika i konotacije prvonačelno formovali se dlja esperanto v dialektičnom odnošenju s slovjanskymi literaturami. Takože glavny izvor medžunarodnoj leksiky, imenno latinsky, prohodi črěz slovjansky kanal. Kako model izgovora, Roza Junk (bohemka živuča v Italiji) byla vozzvana na podium, da by deklamovala podčas prvogo medžunarodnogo kongresa, a sam Zamenhof ukazyvaje latinsky govorjeny od Poljakov podčas katoličskoj mše kako melodičny vzor. Ako slogan dlja najlěpšego italijanskogo glasi «toskansky jezyk v rimskyh ustah», togda najlěpše esperanto može byli «latinsky jezyk v slovjanskyh ustah»... k žalosti germanskyh narodov.

Obratimo vnimanje: odnošenje medžu latinskom i slovjanskymi jezykami ne končaje se pri fonetikě, ili izgovoru, ili abecedě s upotrěbjanjem diakritičnyh znakov i bukvoju C točno kako v slovjanskom: uvidimo potom.

Čto se tyče etimologije, slovjansky vklad jest slaby. Iz 2.612 morfemov v Universala Vortaro (1894) prividno samo trideset proizhodet bezposrědnje iz russkogo i/ili poljskogo: banto, barakti, gladi, kartavi, kreno, krom, kruta, nepre, prava, vosto, sufiksy EG, NJ, CJ, konjunkcija ĉu, krado, moŝto, pilko, ŝelko, bulko, barĉo, ĉapo, ĉerpi, dejhori, kaĉo, klopodi, kolbaso, krano, svati, prědrastka PRA, prědložniky po, pri. Razuměje se, za mnogymi slovami možemo razpoznati etimologične formy: napriměr, slovo «pri» točno odnosi se k grečskomu «peri» (perimetr), s značenjem oddaljenym od russkogo «pri» ili poljskogo «przy».

Suglasno Duc’u Goninaz’u k tomu kratkomu spisku možno jest dodati sufiks OP (sborny čislovnik), sufiks IL i končina městnika E.

Pozajetyh slov iz slovjanskyh jezykov jest malo, poslě početkovoj epohy. V obče to sut medžunarodne slova proizhodeče od russkoj ili sovětskoj civilizacije: samovaro, bolŝevismo, soveto, kolĥozo... V sumě menje neželi 0,5% nyněšnjego slovosbora esperanto imaje slovjansko proizhodženje. I samo jedno slovo, konjunkcija ĉu, obvezna dlja pytajučih rěčenj, upotrěbjaje se mnogo često.

Večša jest slovjansky vliv na semantiku, glavno v desetilětjah prěd Prvoju Vsesvětnoju Vojnoju, ktore jednako byli najtežše obdobje v diahroničnom razvitju esperanto, prinajmenje do lět 1955-1970. Literarny jezyk v tutyh poslědnjih lětah, kodifikovany posrědstvom Kompletnogo Ilustrovanogo Slovnika Gaston’a Waringhien’a (1970), zapravdu jest to esperanto, ktorym mi ješče dnes govorimo kako rezultat dolgogo vrěmene velikoj stabilnosti.

Plena jest točno jedno iz dvoh slov, ktore ljudi najčestěje citujut, da by dokazali slovjansky vliv na semantiku esperanto. Čto znači «Plena Vortaro»? Možno jest li to prěvoditi kako «Vocabulaire pleine» ili «Full dictionary»? Isto ne. A čto znači «facila vento»? Jest li to protivnost «difficult wind»? Isto ne. Jednakože često možno jest najdti izraz «Plena Vortaro», «Plena Gramatika», «Plena Verkaro» vměsto «kompleta». A himn esperantskogo naroda načinaje se od linije: «Per flugiloj de facila vento».

Jasno jest to, že pri odsučstvu neologizma «kompleta», ili izběgajuči nezgrabno «malpeza», na početku 20-ogo stolětja prědpočitalo se kombinovati russku semantiku s latinskoju leksikoju.

Ale ne ide samo o odsučstvu neologizmov. V Fundamento de Esperanto (1905) nahodimo priměrno rěčenje: «Vi parolas sensencaĵon»; tu slovo «paroli» jest bolje približeno russkomu slovu «govoriti» neželi francuzskomu slovu «parler». V tomže samom městu nahodimo «la afero ne prosperis al li», iznova bolje približeno russkomu «udavaťsja» neželi francuzskomu «prospérer». V inoj česti Fundamento, imenno v Universala Vortaro, ključne korenje v esperanto nahodet se pri prěvodah na te pet jezykov. Ale te prěvody na zapadne jezyky povtorno sut ili približenja ili vse nepopravne (glavno na anglijsky). Prěvody na poljsky i russky zvučet mnogo uměstněje. Jedin priměr za vsih: «vigla» znači «bodry», bolje neželi «éveillé, vigilant». Waringhien v svojem francuzskom slovniku prěvodi «dispos, allègre, animé, énergique...»

Slovjansky vliv jest ješče bolje očevidny v složenyh slovah, ktore često zvučet prosto kako slovjanske kalky. Jednakože one vse bolje stali arhaizmy. Spišemo samo několiko: elrigardi aspekti (izgledati); almiliti konkeri (zavojevati), alskribi atribui (pripisati); ŝanceliĝi heziti (kolěbati se).

Upotrěbjenje prědložnika kako prědrastka najčestěje sběgaje se s slovjanskym obyčajem, a ono ostavaje produktivno i zatom ne jest arhaično: elpensi (vymysliti), elparoli (izgovoriti), ellerni (izučiti), elmeti (izstaviti)…

S tym uže ostavjajemo semantiku i vhodimo v morfologiju, i daže v sintaksu. Jesmo uže navezali k sloganu «latinsky v slovjanskyh ustah» i oběčali veče neželi fonetičnu blizkost.

Latinskoproizhodne i germanske jezyky izvodet imenniky iz latinskogo viniteljnika: nationem nazione, nation, nazion, nación. Slovjanske jezyky osnovyvajut go na imeniteljniku: legia, lekcja i t.d. Tože samo dělaje esperanto: natio nacio, i legio, lekcio (akademičska lekcija, v odrazlikě od širšego leciono), racio (razum, bolje abstraktno od razumovanja), porcio i t.d. Jednakože vlastne imena odnoset se k viniteljniku: Cicerono, Platono...

Najtežši razděl tyče se glagolov. V protivnosti k krajnoj prostosti časovanja v finitnyh naklonjenjah, esperanto prědstavjaje veliko bogatstvo v pričestjah. Iz jednoj strany, toj fakt jest pričinjeny od togo, že jest sam jedin pomočny glagol. Da by se različalo medžu aktivnymi i pasivnymi formami, potrěbno jest zatom něčto inogo od pomočnogo glagola. Iz drugoj strany to jest zavisno od trěh vrěmen v pričestjah, kako v pradavnyh jezykah, napriměr v latinskym: nascens, natus, nasciturus. Slovjanske jezyky sodrživajut toj sistem trěh vrěmen takože v pasivnyh formah, čto ne udavaje se zapadnoevropejskym jezykam, ibo takože latinskomu ne udavalo se: Janua claŭsa est la pordo estas fermata ili fermita, bez različenja medžu trvanjem i vidom.

V šestdesetyh lětah dva krila v Akademiji Esperanto vojevali medžu seboju o vladě, i da by mobilizovali občinu esperanto, oni slučili tu borbu s inymi interpretacijami upotrěbjenja pasivnyh pričestej. Prolilo se mnogo črnila (i daže urazy) na temě, ktora byla legko razrěšima: ako ne znajete, kako upotrěbiti pasivno pričestje v esperanto, prosto uči se odgovarjajučim pravilam v russkom...

Borba o ATA*ITA ponovno ubědila esperantistov čto do slovjanskosti esperanto, a paralelno, do distancevanja se od praktiky upotrěby v Vozhodnoj Evropě.

Vslěd korenjev v carjskoj imperiji, a takože vslěd razvitja krěpkyh dělov v Sovětskom Svezu i bolje slovjanskyh državah, rastlo silno drěvo s slovjanskymi elementami. Ale jednovrěmenno odbyvalo se proces deslovjanizacije: i po pričině francuzskoj civilizacije prěd Prvoju Vsesvětnoju vojnu, i po pričině lingvističnogo susrědotočenja, v ktorom najslavnějši epizod byla borba medžu itistami i atistami.

Interesno jest to, že slovjanskost jest najbolje odporna v upotrěbjanju prědložnikov kako prědrastky, čto postojanno ostavaje produktivno. Ale može v tutom padu komplikuje sama struktura esperanto, ktorogo aglutinativnost prijaje azijatsky harakter esperanto, i takym sposobom nadavaje cěnnosti jednomu iz najbolje orientalnyh svojstv slovjanskyh jezykov.

 

Glavny izvor

Miĉel Duc Goninaz, L’influence des langues slaves sur le système sémantique de l’espéranto. V: Revue des études slaves, Paris 1978.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Slavic influence to Esperanto

The article presents the author of Esperanto Lazar Ludwig Zamenhof and the influence of Slavic languages to Esperanto.

keywords: Esperanto; Lazar Ludwig Zamenhof; Slavic influence to Esperanto


Swahili dlja vozhodnoj i Guosa
dlja zapadnoj Afriky/ECOWAS

Alexander G. Igbineweka, prěklad Jan van Steenbergen

guosa-language.tv@live.com, ijzeren.jan@gmail.com

Tekst is prezentacije Prof. Alexandra G. Igbineweky na vtoroj konferenciji medžuslovjanskogo jezyka CISLa 2018. Na koncu teksta je memorandum o sorabotě.

klučne slova: Guosa, CISLa 2018

 

vvod

 

Kolonialny monopol v oblasti lingua franca srěd domorodnyh narodov Nigerije i Zapadnoj Afriky, kromě togo, že destabilizoval i uniščil socialno-politične i industrialne strategije tutyh držav, takože privedl problemy ili pytanja, ktore tyčut se osnovy kohezije, razuměnja, industrialno-tehnologičnoj revolucije i jedinstva pri takoj raznorodnosti, ibo jezyk odigryvaje sjedinjajuču rolju v zarodženju, razvitju, věrě i obyčajah libokakoj grupy ljudij. Potrěba razvitoj, domorodnoj, regionalnoj lingua franca dlja Nigerije i Ekonomičnyh Občin Zapadno-Afrikanskyh Držav (ECOWAS) jest bolje než nasučna. Znajemy fakt jest to, že večinstvo ljudij mysli v jezyku materinskoj krajiny, a govoreči drugymi jezykami bez parametrov identičnyh svojej narodnosti, oni sut zavisni od prěvodženja i prinudženi boriti se bezkonečnymi prěškodami, da by izslovili se.

V tutoj statiji obgovorimo jezyk GUOSA kako razvitu, buduču lingua franca dlja Nigerije i Zapadnoj Afriky, jejnu gramatičnu strukturu i značenje dlja prědlagajemoj občiny govoriteljev. V samoj Nigeriji razpoznane sut 500 jezykov i narěčej (Blench, 2012), a v mnogo drugyh zapadnoafrikanskyh državah sut ješče ine varianty, ale nemaje občego domorodnogo jezyka. Nesumněno izgledaje na to, že ova situacija poddrživala raznorodnost v tutoj česti Afriky. Po priměru medžuslovjanskogo jezyka, a takože drugyh jezykov kako Esperanto, GUOSA byla iztvorjena, da by pozvaljala govoriteljam različnyh rodimyh jezykov Nigerije i zapadnoj Afriky iměti obči jezyk komunikacije, jednovrěmenno zadrživajuči jihnu domorodnu kulturu i identičnost. Ale rabota jest ješče daleko od konca, ibo veče lingvističnogo vklada i sotrudničskogo usilja bude potrěbno, da by jezyk dostignul svoju poželanu formu i stal «prodajemy» svojim prědloženym govoriteljam.

Tuta statija takože izzyvaje k možnoj surabotě s pionerami medžuslovjanskogo jezyka, domorodnymi jezykoznavcami i drugymi měrodajnymi institucijami, do budučego razvitja GUOSA i potrěbnoj svědomosti kako avtentična domorodna zapadnoafrikanska zonalna lingua franca.

Jezyk jest srědstvo, ktorym slova i izrazy nahodet značenje i upotrěbjenje. Osnovno on služi kako srědstvo k prědavanju informacije, myslij, uměnja, idej, razumovanja, i garantuje prijem iz različnyh izvorov. Prěd vsim jezyk jest znanje, a znanje jest MOČ, i dlja ljudij i od ljudij.

 

Zonalna lingua franca

 

V obče lingua franca može služiti kako tretji jezyk, ktory odličaje se od rodimogo ili materinskogo jezyka. Priklady zonalnyh lingua franca sut medžuslovjansky, osnovany na slovjanskyh narodah i jezykah, arabsky dlja sěvernoafrikanskyh i ostalyh arabskyh oblastij na světu, i swahili dlja vozhodnoj Afriky. A sejčas takože Guosa, ktora zatom stala neizběžna, konečna panaceja kako zonalny jezyk dlja držav v zapadnoj oblasti Afriky, znajemyh kako členy ekonomičnoj grupy ECOWAS. Sut na světu i podobne zonalne jezyky, kako Esperanto, kitajsky, japonsky i t.d., ktore jestvujut uže od stolětj, a daže dnes ješče prěměnjajut se črěz izslědovanje i razvitje (Research and Development, R&D), da by držali se živymi.

 

Medžuslovjansky, Guosa, i Swahili

 

Slovami Jana van Steenbergen, viceprědsědnika Družstva za Jezykotvorjenje (LCS), «historija medžuslovjanskogo jezyka načinaje s v 1665 godu ili raněje, a v modernyh časah byl ustanovjeny ponovno v 2011 godu.» Dalje, suglasno Vikipediji i drugym raziskyvanjam «medžuslovjansky jest zonalno stvorjeny jezyk na osnově slovjanskyh jezykov. Jegov cělj jest ulegšenje komunikacije medžu prědstaviteljami raznyh slovjanskyh narodov, a takože umožnjenje komunikacije s Slovjanami dlja ljudij, ktori ne znajut nijednogo slovjanskogo jezyka. Dlja tyh poslědnjih medžuslovjansky može takože odigryvati obrazovateljnu rolju. Slovjanske jezyky prinaležet grupě indoevropejskyh jezykov. Obyčno Slovjani dělet se na vozhodnyh Slovjanov (glavno Rusov, Ukrajincev i Bělorusov), zapadnyh Slovjanov (glavno Poljakov, Čehov, Slovakov i Srbolužičanov) i južnyh Slovjanov (glavno Srbov, Hrvatov, Bosnjakov, Slovencev, Makedoncev i Črnogorjanov).»

Jest to znany fakt, že jezyk Swahili stal jezyk vozhodnoafrikanskoj oblasti, ktora sostavjajut Tanzanija, Kenija, Demokratična Republika Kongo i Uganda. Umožnil to prezident Mwalimu Julius Nyerere, o ktorom Mugarula (2017) napisal, že byl ključny križenosec v propagovanju Svahili v vozhodnoj Afrikě. On uspěl implantovati Svahili v Tanzaniji, čto pozdněje odobrili druge državy vozhodnoj Afriky.

Iz drugoj strany, jezyk Guosa imaje doprva 60 lět i byl započety od mene v mnogo mladom vozrastu, v mojim inspirovanoj ambiciji, že byh stvoril dlja ljudstva něčto unikalnogo i novogo. Kako govoril Alan Curtis Kay: «Najlučši sposob prědskazyvanja budučnosti jest izmysljenje jej.» Kako v snu jesm grebl i lětal po toliko slovnikah nigerijskyh jezykov, a poslě kratkogo vrěmene mečty stali realnost. Ova realnost zarodila jezyk Guosa dlja Nigerije, zapadnoj Afriky i medžunarodnyh jezyčnyh občin.

Suglasno nigerijskym statistikam, nyně jest okolo 500 raznyh etničnyh jezykov, dialektov i narěčej v Nigeriji, a okolo dvakratno toliko v drugyh zapadnoafrikanskyh krajah. Sam jezyk Guosa sostoji se prinajmenje iz 120 ovyh različnyh jezykov, a prvonačelno v pozdnyh lětah 1950-yh, iz samyh dvoh: Edo i Igbo. Točno kako obrazy Leonardo iz lět 1452–1519 ili Velika Beninska Bronza iz lět 1200–1500, Guosa sostoji se iz skrupulozno detaljevanyh elementov raznyh etničnyh jezykov i kulturnyh alfabetov, semantiky, rěčenj i t.d. Zato v blizkoj budučnosti Nigerija i državy zapadnoafrikanskoj oblasti budut mogti zajmati svoju poziciju v občinah narodov světa s zonalnymi lingua franca, napriměr vozhodna Afrika, sěverna Afrika, Evropa, Češska Republika, Amerika, Rossija i tako dalje.

Tutoju prezentacijeju zatom naměrjaju ustanoviti odnošenja medžu jezykami GUOSA i MEDŽUSLOVJANSKY i izslědovati možnosti zajednyh sotrudničskyh usilj v směru daljšego razvitja.

 

Partnerstvo Medžuslovjanskogo jezyka i jezyka Guosa

 

«Zajedno stojimo, a razděljeni upademo», glasi pradavna prislovica. Zato prědlagaju i prošu, aby:

 

1.  Oba jezyky medžuslovjansky i Guosa budut iskati sposoby i srědstva, da by iměli obče partnerske uredy v Češskoj Republikě i Nigeriji dlja efektivnoj, družnoj raboty nad zonalnymi jezykami;

2.  Povinni jesmo surabotati v oblasti programov train-the-trainers na universitetah v Češskoj Republikě i Nigeriji, čto stvorilo by okazije do medžulingvističnoj i medžukulturnoj izměny dlja studentov medžu češskymi i nigerijskymi universitetami;

3.  Organizatori vsakogodišnjej konferencije medžuslovjanskogo jezyka budut surabotati s Obrazovateljnym, Naučnym i Kulturnym Institutom Jezyka Guosa v Sjedinjenyh Štatah, i zajedno budut izsylati mogučih delegatov do prezidentov Češskoj Republiky i Federalnoj Republiky Nigerije, da by oni slučili se s nami; konec koncev, my vsi težko rabotajemo dnem i nočju dlja jedinstva i političnoj stabilnosti v državah, ktorymi oni vladajut;

4.  Vsakogodišnja konferencija medžuslovjanskogo jezyka i medžunarodna konferencija jezyka Guosa povinni sut vzajemno podpirati se posrědstvom prisučstva pri svojih konferencijah.

5.  Dodatočno trěba izslati věsti i delegacije do Organizacije Objedinjenyh Narodov, UNESCO, UNDP i inyh državnyh i nedržavnyh agencij po cělom světu, da by pomogli nam grantami dlja daljših raziskyvanja, razvitja i trenovanja v ramkah programa train-the-trainers. Jim veče ljudij uměje komunikovati občimi zonalnymi jezykami, tym bolje budut na světu mir, ljubov i jedinstvo.

6.  Libokake pomysly.

 

OTOHEN ALEX G. IGBINEWEKA, CISLa 2018 Hodonín, Češska Republika

(V jezyku Guosa dostojenstvo «otohen» znači «profesor»)

 

 

 

 

 

Swahili for the East and Guosa for the West Africa/ECOWAS

A text from the presentation of Prof. Alex G. Igbineweka at the second conference on the Interslavic language. There is a memorandum about cooperation at the end of this text.

keywords: Guosa, CISLa 2018


Moderno glagoljičsko pravopisanje


 Tekst tutogo članka ne može byti izobraženy v HTML, bo sodržaje specijalno glagoljičsko pisanje. Prosimo, čitajte jegovu PDF formu.


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 

 

 


Proglas

Michał Swat i Vojtěch Merunka

wlkpelasank@gmail.com, vmerunka@gmail.com

Proglas (doslovno Prědslovje) jest poema iz IX stolěťja, ktoroj avtor byl věrodostojno svęty Kirill (*826-827, +869), zajedno s bratom Metodijem svęty hrånitelji Evropy, zvani "apostoli Slovjanov", i tvorci pŕvoj slovjanskoj literatury. V Proglasu byl hvaljeny slovjansky prěklad a jednočasno byla naznačena ljudska privilegija hvaljeńja Boga v rodimom języku. Ima on takože mnoge citaty i parafrazy iz Evangelija i Svętyh Piśm.

ključne slova: Proglas; Sv. Kirill; Sv. Methodij; heksameter; staroslovjansky

Proglas ne jest samo někako obyčno prědslovje. Proglas jest vvod do pŕvogo prěvoda Evangelija na starocrkòvnoslovjansky język. Jest to věrodostojno pŕvy literarny pamętnik pisany językom råzumlivym vsim Slovjanam.

Jego dòlgosť jest 111 versov (111 rędòk je Amin). Je pisany po 12 slogov na vśaky vers, ritm ima osnovany na antičnom heksametru - najstaršem evropejskom epičskom metru (heksametrom byla pisana napr. Homerova Ilijada i Odisseja). V Proglasě možemo uzrěti znak velikoj mųdrosti i dostojnoj misije obadvoh bratov - innovacijnoj mysli ob mirnom civilizovańji råzličnyh narodov s považańjem jih kultury, języka i dostojnosti.

Ne slučajno Proglas byl pisany na najstaršem slovjanskom alfabetu - glagolici. Něktori ljudi domněvajųt sę, že sv. Kirill i Metody umysľno utvorili novy alfabet vsim Slovjanam, zaměsto osnovańja bukv na rimskyh ili grečskyh piśmenah, ibo izvoljeńje rimskogo ili grečskogo alfabeta moglo iměti simbolično, politično značeńje - poddanosť Slovjanov pod zapadnų ili vzhodnų politikų.

Za to, aby ne dělili Slovjanskoj, brati izmyslili oboråvny alfabet k vsim, kojim napisali Proglas - hvaljeńje Boga, ljudskogo råzuma, nauky i považańja vśakogo člověka, a takože kulturnoj sųråboty i prijateljstva među narodami. Za to pobuđamo k uvažnomu čitańju tyh pŕvyh pisanyh slovjanskyh slov - od njihže načina sę rěka vsih pisemnyh děl i pisemnoj pamęti slovjanskyh narodov.

Tu prědkladamo našim čitateljam prěvod Proglasa na tutdenny medžuslovjansky język (pisany naučnym pravopisańjem), jegože možemo råzuměti kako modernizacijų pŕvobytnogo, staroslovjanskogo języka.

 

Proglas

Proglas is the foreword to the Old Slavonic translation of the four Gospels. It was written by St Cyril and is considered to be the first poem in any literary Slavic.

keywords: Proglas; St Cyril; St Methodius; hexameter; Old Slavonic

Proglas

 

Prědslovje jesm svętomu Evangeliju,

kako proroki prědpověděli prědže:

Hristos ide sòbrati narody, (vslěd Iz 66,18)

ibo světlom on jest tutomu světu. (vslěd Jan 8:12)

To stalo sę v tutom sedmom tysęćlěťju.

 

Kogda rěkli: Slěpi bųdųt prozrěti,

gluhi bųdųt uslyšati slovo pisemno. (Iz 29,18)

Boga jest ubo poznati trěba.

Zato slyšite, Slovjani, sobě:

Toj dar zajisto jest od Boga dany,

 

dar Božji jest desnoju čęsťju, (Mat 25,33)

dar dušam, ktory nikògda ne gnije, (vslěd Mat 6,19-20)

dušam těm, ktore priimajųt.

Mathej, Luka, Marko i Jan

učęt vse narody govoręći:

 

Vsi kto svojih duš krasotų

viděti hoćete, i radovati sę,

grěšnų ťmų izgnati hoćete,

i hoćete světa gnilobų odložiti,

rajsky život naidti,

 

i izběžati od ognja goręćego,

slyšite nyně råzumom svojim,

slyšite vse slovjanske narody:

slyšite slovo od Boga idųće, (Ap. 19,13; J 1,1-14)

slovo kŕmęće člověčje duše, (Mt 4,4)

 

slovo, ktoro krěpi i sŕdce i um, (J 6,26-27.33-35)

slovo, ktoro gotovaje sę Boga poznati. (Lk 3, 4-6; Mk 1, 14-15)

Kako bez světla ne bųde radosťi

oku vidęćemu vse Božje stvorjeńje,

ne vse ni lěpo ni vidimo jest. (vslěd Mat 6,22-23)

 

Tako jest i duša vśaka bez bukv,

nesvědoma zakona božjego,

zakona pisemnogo i duhovnogo,

zakona raj božji javjajųćego.

Bo ktory sluh, iže zvųka groma

 

ne slyši, može sę Boga bojati?

I nozdra, ktora cvěta ne njuhaje,

kako božjemu ćudu råzuměje?

Tako usta, ktore slådkosťi ne čujųt,

tvoręt člověka kako kamenj. (vslěd Is 44,18; Ps 115, 4-8)

Vyše togo duša bezpiśmenna,

javjaje sę v ljuďjah mŕtva.

Tuto vse my, brati, jesmo obdumali,

i govorimo vam sòvět potrěbny,

ktory vse ljuďi odděliti bųde

 

od života zvěŕskogo i žędžy, (vslěd Gal 5,24)

abyste imajųći uma neråzumnogo,

i slyšęći slovo tuzym językom, (vslěd Mk 8,17-18)

ne slyšeli jego kako glås zvona mědjenogo. (vslěd 1 Kor. 13:1)

Ibo to svęty učitelj Pavel skazal,

 

molitvų svojų najpŕvo Bogu davajųć:

Hoćų lučše toliko pęť slov povědati,

i svojim råzumom jih objasniti,

aby jim vsi brati råzuměli,

neželi povědati mråk slov neråzumivyh. (vslěd 1 Kor. 4:19, Syr 20, 5-8)

 

Člověk, ktory tomu ne råzuměje,

i ne prědkladaje povědky mųdroj, (vslěd Mk 4,2)

skazal li nam pravų rěč?

Kako gnilosť ovladyvaje tělo,

vse tlěje i vyše gnoja niči.

 

Ako li tělo svojego jediva ne imaje,

tako i duša vśaka slaběje žitjem,

potom duša ne imaje božjego života,

kògda slova božjego ne slyši.

Inų, ješče drugų povědkų mųdrų

 

povědimo: Ljudji ljubęći sę i

hoćųći råsti božjim råstom,

kto iz vas ne znaje toj pravoj věry,

kako sěme padajųće na polje?

Tako jest i na sŕdcah člověčjih: (vslěd Mat. 13,3-8.19)

 

Trěba dòžďa božjih bukv,

aby plod božji råstl lučše.

Kto može skazati vse povědky,

ktore napominajųt vse bez knig narody,

ne govoręće glåsom råzumlivym?

 

I ako li by kto znal vse jezyky, (vslěd 1 Kor 13,1)

ne može opisati nemoć jih.

Obače svojų povědkų prědstavjų,

mnogy um v malě rěči kažų:

Gole sųt vse narody bez knig:

 

 

 

bez orųžja bojevati ne mogųt

s protivnikom duš naših.

i gotovi sųt v plěn mųk věčnyh.

Ale, vy narody, ktore vråga ne ljubite,

i boriti sę s njim hoćete,

 

otvorite dveri uma svojego,

i nyně prijmite orųžje tvŕdo, (vslěd Ef. 6,17)

ktoro kujųt knigy Gospoďeve,

glåvų diavòlskų moćno råztirajųće. (vslěd Gen 3,15)

Knigy te, kto bųde prijęti,

 

tomu Hristos mųdrosť govori,

i piśmenami duše vaše budut krěpiti,

i apostolami s prorokami vśemi.

Ibo ljudi, jihne slova govoręće,

možno bųde vråga ubiti,

 

pobědų prinosęći dobrų k Bogu

a izběgajųći gnijųćego råzpada

tělese, jegože život kako v sně.

Ne padajųći, ale krěpko stojęći,

k Bogu sę budųt javiti kako hråbri,

 

stojęći po desnici božjego trona, (Mat 25,33)

kògda bųde ognjem sųditi narody, (vslěd Mar 9,49)

oni bųdųt radovati sę s angelami navěky,

věčno slavęći Boga milosŕdnogo

knižnymi vsimi pěsnjami.

 

Pěvajųći Boga člověkoljubca. (vslěd Ap 14,3. 15,2-4)

Ibo Tomu prinaleži vśaka slava,

česť i hvala Božjemu Synu, zajedno

s Otcem i Svętym Duhom

na věky věkov od vsego tvorjeńja.

 

Amen.


Reforma Russkogo pravopisa 1918g
- pričiny i prijem

Nikolay Vladimirovich Kuznetsov

Saint-Petersburg State University, kuznetsov.n.v.hist@yandex.ru

V 1918 godu v Sovětskoj Rossiji bylo reformirovano pravopisanje russkogo jezyka. Ale ne vsi v Rossiji byli suglasny s reformoju, ktora stala ugrozoj kultury. V časy Gradžanskoj vojny protivniky bolševikov korystovali tradicijno pravopisanje, aby iměti razliku od njih. Poslě poraženja bělyh, tradicijny pravopis stal se symbolom Zagraničnoj Rossije i jejinoj kultury. Sučasno tradicijno pravopisanje tež žije. V tutom članku my govorimo o historiji russkogo pravopisanja do i poslě reformy 1918 g. Članok jest pisany v russkoj jezyku v pravopisanji do reformy 1918 g.

ključne slova: pravopisanje; russky jezyk; Zagranična Rossija; reforma 1918 goda

 

Каждый языкъ является самъ по себѣ динамической структурой, которая со временемъ склонна постепенно развиваться. Любой существующій въ настоящее время языкъ прошёлъ черезъ череду различныхъ фонетическихъ и морфологическихъ измѣненій. Такъ, въ русскомъ языкѣ исчезли изъ активнаго употребленія формы настоящаго времени глагола быть, упростилась сложная система глагольныхъ времёнъ, которыхъ ещё въ серединѣ XVIII в. выдѣляли 10 [Ломоносовъ 1755: 106], произошли измѣненія въ артикуляціи гласныхъ звуковъ; такъ, ѧ сталъ я (ѩзыкъ - языкъ), ѫ перешёлъ въ у (зѫбъ - зубъ), ь измѣнился до е (дьнь - день), ъ - до о (сънъ - сонъ) и т.д.

При всёмъ при этомъ, орѳографія остаётся консервирующимъ элементомъ въ любомъ классическомъ языкѣ. Такъ, французское слово sont при чтеніи //, орѳографически воспроизводитъ латинское sunt, отъ котораго исторически и происходитъ. Въ русскомъ языкѣ орѳографія также длительное время была консервативной по своему строю и остаётся таковой и въ настоящее время въ отдѣльныхъ аспектахъ.

Въ цѣломъ же, современное русское правописаніе начинаетъ формиро-ваться въ годы правленія императора Петра І (1682-1725), при которомъ на смѣну церковнославянскому языку въ государственной сферѣ приходитъ русскій. Въ то же время, изъ русской графики исчезаютъ нѣкоторыя буквы, которыя къ тому моменту уже несоотвѣтствовали фонетическому строю языка.

Однако, русское правописаніе оставалось ненормированнымъ. Весь XVIII в. въ Россійской Имперіи происходитъ дискуссія между писателями и учёными, наиболѣе вліятельными среди которыхъ были Ломоносовъ, Тредіаковскій и Сумароковъ. Ломоносовская система орѳографіи, въ общихъ чертахъ изложенная въ его трудѣ «Россійская грамматика» [Ломоносовъ 1755], въ итогѣ стала доминирующей.

Въ концѣ XVIII в. Императорская Академія Наукъ издаётъ шеститомный «Словарь Академіи Россійской», въ которомъ академики предприняли попытку нормированія русскаго правописанія [Словарь 1789-1794], а въ началѣ ХІХ в. - «Россійскую грамматику» [Россійская грамматика 1819]. Это способствовало нѣкой кодификаціи грамматики и правописанія, однако, какъ таковой общей нормы ещё не существовало. Слѣдствіемъ этого было синхронное сосуществованіе въ письменномъ языкѣ дублирующихъ формъ: галлерея/галерея, итти/идти, копейка/копѣйка, хмѣль/хмель, Жолкѣвскій/Жолкевскій и другихъ.

Въ XIX в. появляются труды Николая Греча [Гречъ 1834] и Якова Грота [Гротъ 1894], посвящённые именно кодификаціи правописанія. Но и они не были полностью приняты пишущей публикой. Такъ, несмотря на вполнѣ исторически и этимологически обоснованную Гротомъ рекомен-дацію писать итти [Ibid.: 73-74], въ то же время выходитъ большое количество словарей и художественной литературы, въ которыхъ примѣняется на практикѣ форма идти, принятая и въ настоящее время. Аналогично со словомъ Онѣга, въ которомъ Гротъ рекомендовалъ вмѣсто ятя писать есть (Онега) [Ibid.: xxii].

Такимъ образомъ, къ началу ХХ в. русское правописаніе постепенно кодифицировалось, несмотря на то, что нѣкоторые моменты всё ещё оставались спорными. Русское традиціонное правописаніе было во многомъ этимологическимъ, что иногда шло въ разрѣзъ съ фонетикой. Такъ, къ ХХ в. въ русскомъ языкѣ продолжались фонетическія измѣненія, неравномѣрно распредѣлившіяся среди русскихъ діалектовъ, которые всё больше расходились между собой, оставаясь соединёнными только правописаніемъ.

Наиболѣе часто встрѣчающимся въ литературѣ  утвержденіемъ является то, что къ ХХ в. ѣ въ русскомъ языкѣ совпалъ съ е [Штрекеръ 2005: 49; Кульманъ 2017: 24]. Однако, это является истиной исключительно для среднерусскихъ діалектовъ. Въ сѣвернорусскихъ говорахъ какъ въ ХІХ в., такъ и въ наши дни, историческому /ѣ/ фонетически соотвѣтствуютъ звуки /i/, /ji/ и дифтонгъ /ie/, о чёмъ свидѣтельствуютъ какъ діалектологическіе словари того времени [Подвысоцкій 1885], такъ и наблюденія автора настоящей статьи[3].

Основной причиной реформы называли, тѣмъ не менѣе, фонетическое соотвѣтствіе въ среднерусскихъ говорахъ ятя (ѣ) и естя (е), которое создавало проблемы при изученіи русскаго языка въ школахъ и гимназіяхъ. Такіе же фонетическіе дублеты между фертомъ и ѳитой (/f/), а также иже, і десятичнымъ и ижицею (/i/), также, по мнѣнію сторонниковъ реформы, были лишними въ русскомъ языкѣ и создавали проблемы при обученію ему. Но тѣмъ не менѣе, въ русскомъ языкѣ всё равно сохранялось бы несоотвѣтствіе между орѳографіей и орѳоэпіей. Такъ, литературный русскій языкъ фонетически является акающимъ, но при этомъ, его правописаніе остаётся окающимъ. И въ этомъ случаѣ всё равно остаются дублетные буквы, такъ какъ, къ примѣру, звукъ /a/ на письмѣ отображается двумя гласными: а и о.

Реформа правописанія въ русскомъ языкѣ активно обсуждалась въ періодъ съ 1904 по 1912 гг. Сторонники реформы предполагали исключеніе изъ русской азбуки ѣ, ѳ, і и ѵ, сокращеніе сферъ использованія ъ и отдѣльныя измѣненія въ грамматикѣ. Въ общихъ чертахъ эти предложенія и были воплощены на практикѣ, поэтому останавливаться на нихъ не имѣетъ смысла.

Сама реформа не была поддержана правительствомъ, поскольку создавала проблемы въ пониманіи какъ существовавшихъ ранѣе текстовъ, такъ и создавало бы разрывъ не только съ традиціонной письменной культурой въ Россіи, но и съ религіозными текстами. Помимо этого, реформа нарушила бы естественный процессъ развитія языка.

Однако, въ 1917 г., послѣ сверженія монархіи и установленія республики снова вернулись къ вопросу реформы правописанія. Временное правительство провозгласило переходъ къ новой орѳографіи въ преподаваніи съ 1 сентября 1917 г., но это было проигнорировано обществомъ [Kuznetsov 2018: 16]. Лишь послѣ того, какъ къ власти пришли большевики, новое правописаніе было офиціально установлено въ Россіи. Само противодѣйствіе этому было объявлено преступленіемъ противъ Совѣтскаго государства [Каверина, Лещенко 2008: 122].

Такимъ образомъ, реформа правописанія, готовившаяся и обсуждавшаяся въ стѣнахъ Императорской Академіи Наукъ стала теснымъ образомъ связана съ большевиками и ихъ политикой. Это обусловило идео-логическое воспріятіе реформы на протяженіи всѣхъ сто лѣтъ съ момента проведенія реформы, включая и наше время.

Реформа стала восприниматься какъ наслѣдіе большевизма и трактоваться наравне съ преступленіями Совѣтской власти по отношеніи къ Россіи и русскому народу. Несмотря на то, что реформа была подготовлена не большевиками, самъ фактъ того, что до революціи отъ неё отказались, а послѣ она всё-таки была введена, намертво связалъ ихъ съ реформой въ массовомъ сознаніи.

Въ русской эмиграціи традиціонная орѳографія стала своеобразнымъ символомъ (можно даже сказать настоящимъ сѵмволомъ[4]) русской антибольшевистской эмиграціи, русской культуры и традиціи, символомъ самой русскости, въ противовѣсъ Совѣтскому государству [Kuznetsov 2018: 17-18]. Въ періодъ съ 1920хъ по 1940е въ Русскомъ Зарубежьѣ періодическія изданія и книги на русскомъ языкѣ выходили преиму-щественно въ традиціонномъ правописаніи. Въ послѣдующее время лишь въ отдѣльныхъ издательствахъ, какъ правило церковныхъ, продолжала использоваться исключительно дореформенная орѳографія.

Послѣ паденія Совѣтскаго Союза въ Россіи возобновляется изданіе книгъ въ традиціонномъ правописаніи. Какъ правило, это были репринты дореволюціонныхъ литературныхъ и научныхъ трудовъ. Лишь спустя нѣкоторое время начинаютъ появляться новыя сочиненія, посвящённыя въ большей степени вопросу о реформѣ, а также полноцѣнныя переизданія классиковъ въ авторской редакціи.

Также можно прослѣдить такія тенденціи, какъ возобновленіе споровъ относительно сущности реформы, её правильности и неправильности; появляются критическія сочиненія, а сама по себѣ традиціонная орѳографія становится брендомъ, который используютъ (зачастую съ грубѣйшими ошибками) разнаго рода предпріятія для приданія солид-ности и нѣкоего налёта старины.

Въ сети Интернетъ появляются краткія анонимныя пособія по традиціонному правописанію, а также сообщества, члены которыхъ въ письменномъ общеніи используютъ дореформенную орѳографію. Появляются на территоріи Россіи и печатныя періодическія изданія, публикующія свои матеріалы на традиціонномъ правописаніи. Среди таковыхъ авторъ настоящей статьи можетъ назвать «Частный журналъ», выходившій въ городѣ Печоры Псковской области въ періодъ 2011-2013 гг., съ которымъ авторъ сотрудничалъ какъ въ подготовкѣ собственныхъ текстовъ, такъ и въ качествѣ внѣштатнаго редактора.

Въ тотъ же періодъ появляются также и издательскіе дома, практикующіе изданіе книгъ въ традиціонномъ правописаніи. Такъ, въ Нижнемъ Новгородѣ дѣйствуетъ издательство «Чёрная Сотня», которое издаётъ какъ переизданія дореволюціонныхъ и эмигрантскихъ книгъ, такъ и работы современныхъ авторовъ, среди которыхъ можно назвать «Замѣтки о русскомъ правописаніи» М. С. Тейкина [Тейкинъ 2016], являющіяся на настоящій моментъ самымъ современнымъ пособіемъ посвящённому русскому традиціонному правописанію и его популя-ризаціи въ Россіи.

Другимъ издательствомъ можно назвать «Новое Время», существующее въ городѣ Магаданъ. Въ данномъ издательствѣ издаютъ въ настоящее время сборникъ «Труды по русскому правописанію» [Труды 2017-], въ которомъ публикуютъ статьи современныхъ сторонниковъ возвращенія дореволюціонной орѳографіи русскаго языка, а также художественныя произведенія современниковъ, написанныя съ использованіемъ тради-ціоннаго правописанія. Всё это дѣлается для формированія дискуссіи относительно реформы столѣтней давности и борьбы за кодификацію и легализацію дореформенной орѳографіи въ современной Россіи.

Заключеніе

Такимъ образомъ, русское правописаніе до реформы развивалось посте-пенно и приходило въ ходѣ эволюціоннаго процесса къ установленію единой и кодифицированной языковой нормы, бывшей по своей структурѣ и исторически-традиціонной, и орѳографически-наддіалектной. Сами идеи реформированія орѳографіи не были поддержаны ни правительствомъ, ни, какъ показало время, широкими массами. Тѣмъ не менѣе, проведеніе реформы большевиками съ примѣненіемъ силы привело не только къ ея установленію, но и къ формированію стойкой ассоціаціи между совѣтской властью и орѳографической реформой. Это стало сильнымъ идеологическимъ аспектомъ воспріятія реформы въ Россіи, усилившимъ негативное къ ней отношеніе. Въ эмиграціи это привело къ существованію параллельной орѳографической нормы для письменнаго языка, имѣвшей глубоко символическое и идентіарное значеніе на протяженіи нѣсколькихъ десятилѣтій. Въ современной же Россіи мы наблюдаемъ въ настоящее время оживлённый интересъ къ традиціонному правописанію, вызванный среди прочаго именно семіо-тическими и идеологическими причинами.

Противники пореформеннаго правописанія въ настоящее время высту-паютъ за пересмотръ реформы и, если не за полную отмѣну ея, то по крайнѣй мѣрѣ за признаніе традиціоннаго правописанія альтернативной нормой, съ послѣдующей ея кодификаціей и легализаціей. Всё это говоритъ намъ въ первую очередь о томъ, что самъ по себѣ вопросъ съ реформой, вопреки заявленіямъ ея сторонниковъ, не рѣшёнъ окон-чательно, и она даже спустя сто лѣтъ послѣ проведенія такъ и не была безоговорочно принята обществомъ въ Россіи.

Литература

·      KUZNETSOV, N. V.: Pre-Reformed Russian Orthography in Clerical and Secular Spheres as a Symbol of the Russian National Identity Outside Russia. Part 1: Theoretical Justification. In: Journal of Ethnophilosophical Questions and Global Ethics, Vol. 2, Issue 2, 2018. P. 11-26.

·      ГРЕЧЪ, Н. И.: Практическая русская грамматика. Санктъ-Петербургъ, 1834.

·      ГРОТЪ, Я. К.: Русское правописаніе. Санктъ-Петербургъ, ИМПЕРАТОРСКАЯ Академія Наукъ, 1894.

·      КАВЕРИНА, В. В., Лещенко, Е. В.: Буква «ять» какъ идеологема россійскаго дискурса на рубежѣ ХІХ-ХХ вв. In: Вопросы когнитивной лингвистики, №3 (016), 2008. С. 117-124.

·      КУЛЬМАНЪ, Н. К.: О русскомъ правописаніи. In: Труды по русскому правописанію. Вып. 1. Магаданъ: Новое Время, 2017. С. 10-27.

·      ЛОМОНОСОВЪ, М. В.: Россійская грамматика. Санктъ-Петербургъ: ИМПЕРАТОРСКАЯ Академія Наукъ, 1755.

·      ПОДВЫСОЦКІЙ, А. О.: Словарь областного архангельскаго нарѣчія въ его бытовомъ и этнографическомъ примѣненіи. Санктъ-Петербургъ: ИМПЕРАТОРСКАЯ Академія Наукъ, 1885.

·      Россійская грамматика, сочинённая Императорскою Россійскою Академіею. Санктъ-Петербургъ: ИМПЕРАТОРСКАЯ Россійская Академія, 1819.

·      Словарь Академіи Россійской : въ 6 тт. Санктъ-Петербургъ: ИМПЕРАТОРСКАЯ Академія Наукъ, 1789-1794.

·      ТЕЙКИНЪ М. С.: Замѣтки о русскомъ правописаніи. Нижній Новгородъ: Чёрная сотня, 2016.

·      Труды по русскому правописанію. Вып. 1. Магаданъ: Новое Время, 2017.

·      ШТРЕКЕРЪ, Н. Ю.: Современный русскій языкъ: Историческое комментированіе. Москва: Издательскій центръ «Академія», 2005.

 

 

The 1918 Orthographic Reform of the Russian Language - Reasons and Reception

In 1918 in the Soviet Russia, there was the reform of the Russian spelling. But not all people in Russia was agreed with that reform, that became a menace for the culture. During the Civil War the opponents of the Bolsheviks still used the traditional orthography to differ themselves from the Reds. After the Whites defeat, the traditional spelling became the symbol of Russian Émigré and its culture. Now the traditional orthography still lives. In this article, we are speaking about the history of the Russian orthography before and after the 1918 Reform. This article is written in Russian using orthography before 1918.

keywords: orthography; the Russian language; Russian Émigré; the 1918 Reform


Alfabetne vojny slovjanov (prva čest teksta)

Rafail Gasparyan

Современная Гуманитарная Академия (Modern Academy for Humanities), Moskva,
ratibor@rambler.ru

Členok v kratkosti razkryvaje vse sučne slovnanske pismenosti iz točky zrěnja alfabetnyh vojn, ktore hotěli do vseslovjanskogo koriščenja utvrditi toliko jednu pismenost nad vse druge. Jest pokazano, že razděljenje slovjanskogo světa na zapad i vazhod počelo netoliko tute vojny, ale i volju jih poraziti, kogda puti rěšenja byli takože različne od svojego města. V prvoj česti kratko razkryvajemo glagoljicu.

ključne slova: alfabetne vojny; glagoljica; kyrillica; latinica; alfabetne eksperimenty

Алфавитные войны славян

В статье делается попытка кратко рассмотреть все существующие славянские письменности с точки зрения алфавитных войн — попыток утвердить для всеобщего использования одну письменность, вытесняя или подавляя все прочие. Показано, что разделение славянского мира на Восток и Запад породило, однако, не только сами алфавитные войны, но и попытки их преодолеть, причём подход разнился от того, в какой части славянского мира предпринимались эти попытки. В первой части кратко рассматривается глаголица.

ключевые слова: алфавитные войны; глаголица; кириллица; латиница; алфавитные эксперименты

Введение

Одна из главных черт, присущих славянам, это разнообразие. Но в данном случае речь пойдёт о разнообразии в алфавитах. На первый взгляд кажется, что раз славяне до известной степени сохранили общность своих языков, то и алфавит должен быть один и тот же, различающийся только добавлением/исключением тех или иных букв, соответствующих особенностям того или иного языка. На практике же, дело обстоит совершенно не так.

Если попробовать выстроить славянские алфавиты в условно-хроноло-гическом порядке, то картина будет иметь примерно следующий вид: глаголицакириллицалатиницабосанчицааребица. Знак стрелки здесь указывает не на происхождение одной письменности от другой, а на условно-хронологическую последовательность включения этих алфавитов в славянское пространство.  Сюда не включены т. н. русские / славянские руны и велесовица / влесовица и похожие на них «письменности».

В трактате «О писменех» Черноризца Храбра упоминается некие «черты и резы», использовавшиеся славянами, но вряд ли это была письменность в собственном смысле этого слова. Ведь упоминание «черт и резов» встречается только в связке с гадательными и ворожейными практиками язычников. Да, всем известный северный футарк / футорк (fuþark / fuþork), а равно как и его разновидности (исландские, англосаксонские руны), различные виды тюркских рун (включая, например, венгерские и хазарские rovás) имели двойное назначение: могли употребляться и как магический инструмент, и как обычное письмо. А этого нельзя, по-видимому, сказать о древнеславянских «чертах и резах». «Привязка» обретения славянами «настоящего» алфавита к крещению, к переходу от исконного язычества к чуждой вере, «вере врагов», породила псевдо-научные спекуляции, особенно подстёгнутые идеями возрождения язычества, идеями «возвращения» славян к «родной вере».

Одна часть подобных спекуляций связана с «обнаружением» неких дохристианских письменностей, будто бы использовавшихся славянами, но впоследствии уничтоженных христианскими миссионерами. Класси-ческим примером подобного рода спекуляций является всё, что связано со т. н. славянскими рунами, которые адепты этой идеи «обнаруживают» и «прочитывают» практически где угодно. Другая часть спекуляций про-должает идеи первой, но разворачивается от рун к чему-то, более похожему на классические буквы, например, к знакам, внешне подра-жающим индийскому письму деванагари, что хорошо согласуется с таким модным направлением «родноверия», как славяноарийство. Примером реализации подобных идей служат т. н. «дощьки Изенбека», послужившие основой для знаменитой Велесовой (Влесовой) книги, называемой также Влескнигой, якобы дохристианской летописи славяноариев.

Непростые отношения славянских народов друг с другом полностью нашли своё отражение в славянских алфавитах, причём как между самими алфавитами, так и, часто, внутри их самих. Далее будет краткий обзор основных «бойцов» славянских алфавитных войн. В первой части серии статей будет дан обзор глаголицы.

Обзор славянских алфавитов, часть 1
Глаголица

Если отбросить фантазийные «алфавиты» и «руны», то нужно признать, что первым настоящим славянским алфавитом была именно глаголица[5]. Самая первая глаголица, то есть именно та, которая была создана непосредственно св. Константином-Кириллом Философом, была весьма проста. Главное отличие этой, назовём её праглаголицей, письменности от более поздней глаголицы (преобразованной, вероятно, Климентом Охридским), состояло в двух принципах: во-первых, отсутствии диграфов и обозначения двух звуков одной буквой, во-вторых, отсутствии йотации. Были и иные отличия, но именно основополагающие принципы праглаголицы определили её очень простой состав.

Но именно в силу своего очень простого состава праглаголица просуществовала недолго, начав увеличивать количество букв, чтобы лучше соответствовать славянским языкам, для которых она и создавалась изначально. После завершения формирования буквенного состава глаголицы, она вполне могла закрепиться в более широком использовании, до конца выполнив задачу, возложенную на неё св. Константином-Кириллом. Но вмешались иные обстоятельства, не имев-шие с самой письменностью ничего общего.

Среди многих причин, ограничивших развитие глаголицы вплоть до её практически полного исчезновения (на Востоке), немалое место, кроме прочего, занимает Вселенский раскол, после которого христианская церковь окончательно распалась на Восточную и Западную, на православную и католическую. В этой ситуации глаголица, как наследие эпохи до Раскола, как будто сама собой оказалась вне сферы употребления как на Западе, так и на Востоке. После падения Великой Моравии пути славянского просвещения разошлись. На Востоке, в Болгарии и Маке-донии (Северной Македонии), завершилось формирование состава и внешнего облика классической глаголицы, был образован как бы «канон» глаголической азбуки, относящийся как к составу самой азбуки, так и к внешнему облику букв.

На этом история глаголицы на Востоке, где уже существовала сильная традиция использовать греческое письмо, завершилась.  Но не так оказалось на Западе.

На Западе же существовала традиция использовать для записи славянских языков латиницу. О самой латинице разговор пойдёт далее, пока нужно отметить, что глаголице выжить в окружении латиницы удалось. Как именно?

Во-первых, глаголица была «отсоединена» от традиции свв. Константина-Кирилла и Мефодия и была сконструирована новая традиция глаголицы, связанная уже с именем св. Иеронима Стридонского (в православии известен как блаженный Иероним), который, согласно легенде, и сам был славянином. Так был сделан первый шаг к спасению глаголицы на Западе, так как Иероним был католиком, а значит, глаголица, будто бы, изобретение католиков, а не «схизматиков».

Во-вторых, изменился сам состав глаголицы. Из неё исчезли все буквы, специфичные именно для славянского Востока, зато были добавлены новые буквы, либо изменено значение некоторых старых. Таким образом, западная глаголица (Хорватия, Босния, Словения, Чехия и Польша) стала по своему основному составу практически совпадать с латиницей.

В-третьих, изменился внешний вид букв западной глаголицы, они обрели узнаваемую ныне угловатость и орнаментальность, чем-то похожую на латинский «готический шрифт» — фрактуру. И появилось ещё одно сходство — широкое и активное использование лигатур. Причём лига-туры в глаголице сохранились даже после начала книгопечатания. Еди-ного реестра всех глаголических лигатур не существует и до сих пор.

Все эти реформы помогли «встроить» глаголицу в мир славянского Запада, дав наследию св. Константина-Кирилла новую жизнь — не только в виде рукописей или граффити, но и, что ещё важнее, доведя глаголицу до стадии использования в печатных книгах и сохранив практически до настоящего времени в состоянии, близком к живому употреблению.

На Востоке же память о глаголице до поры до времени практически исчезла, хотя она ещё могла использоваться как средство криптографии.

В следующей части статьи будет сделан обзор кириллицы и латиницы, а также экспериментов с латиницей, которые должны были наделить сла-вянскую латиницу теми же качествами, которые имела кириллица.

Список дополнительной литературы к первой части

Интересные книги о глаголице, её истории и применении, образцы текстов.

·      NAZOR A. (2008). Knjiga o hrvatskoj glagoljiciJa slovo znajući govorim”. Zagreb: Erasmus naklada d. o. o.

·      DÜRRIGL M.-A., Mihaljević M., Velčić Fr. (ured.) (2004). Glagoljica i hrvatski glagolizam. Zbornik radova Međunarodnogo znanstvenog skupa povodom 100. obljetnice Staroslavenske akademije i 50. obljetnice Staroslavenskog instituta (Zagreb-Krk, 2.-6. listopada 2002.). Zagreb – Krk: Staroslavenski institut, Krčka Biskupija.

·      HANKA V. (1859). Ostatky slovanského bohoslužení v Čechách. Pragæ: Literis filiorum Theophili Haase.

·      КАРАМАН М. (1753)[6]. Букварь славенский писмены величайшагѡ учителѣ б. Иеронима Стридонскагѡ напечатанъ – Букварь славенскій писмены преподобнагѡ Кѷрілла Славѧнѡмъ епископа напечатанъ. Рим: Тѷпомъ Свѧтагѡ Собора ѿ Размноженїѧ Вѣры, изволенїемъ Старѣйшихъ.

·      СОЛАРИЧЬ П. (1812)[7]. Букварь славенскїй трїазбучный, или первое руководство къ познанїю книгъ и писанїй, во употребленїе Славено-Сербѡвъ. Млетки: Писмены Греко-Славенскїѧ Печатни Паны Ѳеодосїѧ.

·      ЛЭГА Б. (сост.) (1999). Глаголица, или Юсовое письмо. Букварь древней славянской письменности. Москва: Лучъ.

·      ПОП-АТАНАСОВ Ѓ. (2015). Македонската глаголица. Скопје: Македонска академија на науките и уметностите.

·      VEPŘEK M. (2011). Iskoni bě slovo. Texty ke studiu diachronních bohemistických a slavistických disciplín. Olomouc: Univerzita Palackého v Olomouci.

·      ГРУБИШИЧ К. (2012). Кон потеклото и историјата на словенското глаголско писмо. Скопје: Национална и универзитетска библиотека «Св. Климент Охридски».

·      GEITLER L. (1883). Die albanesischen und slawischen Schriften. Wien: Alfred Hölder, k. k. Hof- und Universitäts-Buchhändler.

·      KUKULJEVIĆ-SAKCINSKI I. (1863). Listine hrvatske. Zagreb: Brzotisk Narodne tiskarnice dra. Ljudevita Gaja.

·      БОЯДЖИЕВ А. (2016). Старобългарска читанка. Текстове, речник, справочник. София: Факултет по славянски филологии, Софийски университет «Св. Климент Охридски».

·      GADŽIJEVA S., KOVAČEVIĆ A., MIHALJEVIĆ M., POŽAR S., REINHART J., ŠIMIĆ M., VINCE J. (2014). Hrvatski crkvenoslavenski jezik. Zagreb: Staroslavenski institut

Список интернет-ресурсов, посвящённых славянским письменностям

·      http://slavenica.com/ - универсальный транслитератор, предназна-ченный для работы со следующими письменностями и языками: глаголица, английский, китайский, японский, старославянский (глаголицей или кириллицей), новоцерковнославянский, инвари-антное представление церковнославянского, нижнелужицкий, верхне-лужицкий, русинский, белорусский (академический на кириллице и латинице, тарашкевица на кириллице и латинице), югославенский (славица), словенский, боснийский, македонский, хорватский, словацкий (штуровское и новое правописание), болгарский (иван-чевское и новое правописание, шльокавица), сербский (кириллица и латиница), чешский, украинский, польский, русский (петровское и исправленное и новое правописание, петровское и новое правописание в системе Брайля, транслитерации — научная, ISO, ГОСТ, BGN/PCGN, ALA-LC, ООН).

·      https://www.cphpvb.net/transliteration/glagolica.php — простой транс-литератор глаголицы в кириллицу и наоборот.

·      https://www.isa-sari.com/osmanlica/?id=en — расширенная онлайн-клавиатура для набора арабских букв (включает дополнительные знаки, в том числе для босанчицы и уйгурского).

·      https://www.typotheque.com/fonts/identitet/about — шрифтовая систе-ма, позволяющая унифицировать все письменности Балкан (глаголица, кириллица, латиница, босанчица и аребица) как по составу, так и визу-ально.

·      https://www.typotheque.com/fonts/balkan_sans — шрифт, предназначе-нный для графического объединения латиницы и кириллицы, своего рода «потомок» славицы, но, в отличие о неё, не ограничивается южнославянской кириллицей.

·      http://nenad.bplaced.net/doku.php/arvaticadivkovic — шрифт, воссозда-ющий облик босанчицы в том виде, в каком она была в изданиях фра Матии Дивковича. Также имеются глаголические шрифты — на основе букв миссала 1483 года и на основе букв Винодольского закона.

·      https://www.youtube.com/channel/UCKNDpEqZznP74EZ9JdKD-_A — бол-гарский YouTube-канал «Иже Слово», на котором в форме видео-лекций рассказывается о глаголице и миссионерской деятельности свв. Константина-Кирилла и Мефодия. О глаголице лекции имеются как в виде отдельных видео по каждой букве, так и в виде полнометражного фильма. Также есть видео, показывающее, как писать буквы глаголицы.

·      https://glagoljica.hr/ — хорватский портал, посвящённый оцифровке хорватского глаголического наследия. Имеются следующие рубрики «Knjige», «Rukopisi», «E-izvori», «Glazba», «Vizualna građa», «Glagoljski natpisi». На портале собираются и каталогизируются оцифровки хорватских старопечатных глаголических книг, рукописей, научных статей и журналов, посвящённых тем или иным аспектам хорватского глаголического наследия.

·      http://digital.bms.rs/ebiblioteka/ — электронная версия библиотеки «Матицы сербской», где представлены сербские рукописные и печатные книги вплоть до середины 20 века.

·      http://www.omniglot.com/index.htm — регулярно обновляемая онлайн-энциклопедия языков и систем письменности. Имеется раздел с описаниями адаптаций алфавитов для иных языков, в том числе и кириллицы.

 

Alphabetic Wars of Slavs (first part)

This article is an attempt to review briefly all existing Slavic alphabets from the point of view of alphabetical wars, which are attempts to establish only one alphabet for widespread use, excluding or suppressing all others. It is shown that the separation of the Slavic world into the East and the West, however, gave start not only to the alphabetical wars, but also to attempts to overcome them, and the approach differed depending on in which part of the Slavic world these attempts were made. In first part there is brief review of Glagolitic script.

keywords: alphabetic wars, Glagolitic, Cyrillic, Latin, alphabetic experiments

Образцы глаголицы

Description: Macbook SSD:Users:vojtieh:Desktop:1.png
Лист глаголического Киевского миссала
источник: https://www.wdl.org/en/item/7488/
Description: Macbook SSD:Users:vojtieh:Desktop:2.jpg
Разворот глаголической части Реймсского евангелия
источник: https://goo.gl/vTcBoq

Description: Macbook SSD:Users:vojtieh:Desktop:3.png
Глаголический фрагмент из Глоговца (Hlohovec)
источник: https://www.wdl.org/en/item/14213/
Description: Macbook SSD:Users:vojtieh:Desktop:4.jpg
Фрагмент Врбницкого статута
источник: http://www.croatianhistory.net/etf/et03.html

Description: Macbook SSD:Users:vojtieh:Desktop:5.jpg
Глаголический алфавит
источник: http://www.croatianhistory.net/etf/et03.html
Description: Macbook SSD:Users:vojtieh:Desktop:6.jpg
Издание глаголического славянского бревиария, зимняя часть, источник: http://rarebook.onu.edu.ua:8081/handle/store/2392

 


Slovjanstvo dnes i zajutra

Vojtěch Merunka

vmerunka@gmail.com

Slovjanstvo, točněje slovjanska vzajemnost, naleželo do glavnyh motivačnyh faktorov narodnogo razbudženja v 19-om věku i polnoj emancipacije netoliko češskogo naroda, ale i bojšej česti slovanskyh narodov Evropy, ktore podobno kako Čehi v tutom vrěmeni ne iměli svoje samostoje državy. Ale Prva i vtora světova vojna dramatično proměnila slovjansky svět. Bylo osnovano mnogo novyh držav i byly takože komunistične i fašistične režimy. Nyně, na početku 21-ogo stolětja jesmo v specijalnoj situaciji, ktora jest posiljena iz jednoj česti razpadom Sovětskogo soveza i jegovogo komunističnogo bloka, i iz vtoroj česti od nastupajučej globalizacije. Tuto vse dramatično proměnilo pogled na slovjanstvo i na potrěbnost slovjanskoj vzajemnosti. Iz jednogo města slyšimo radikalne zaključenja, že slovjanska vzajemnost svoji historičnu rolju davno napolnila i ne bude potrěbna, ale iz drugogo města slyšimo druge podobno nekompromisne mněnja, že Slovjani iznovo trpet od masivnogo planovanogo porabovanja. V tutom tekstu starajemo se naidti odgovor, i takože budemo objasniti dolgovrěmeno ostavajuče različnosti v porazumjenju slovjanskoj vzajemnosti od russkyh i ne-russkyh slovjanov, i budemo načrtati potrěbnost novogo strategičnogo cělja do budučnosti slovjanskyh narodov.

klučne slova: Slovjani; slovjansky svět; slovjanska vzajemnost; russki i ne-russki slovjani; slovjanska budučnost; slovjansky strategičny cělj

 

Slovanství dnes a zítra

Slovanství, přesněji řečeno slovanská vzájemnost, bylo jedním z hlavních motivačních faktorů národního obrození v 19. století a celkové emancipace nejen českého národa, ale i většiny slovanských národů v Evropě, které podobně jako Češi v té době neměly vlastní samostatné státy. První a druhou světovou válkou se však slovanský svět dramaticky změnil. Vznikla celá řada nových států a objevily se také komunistické a fašistické totalitní režimy. Nyní, na počátku 21. století jsme ve zvláštní situaci na jedné straně umocněné rozpadem Sovětského svazu a jeho komunistického bloku a na druhé straně nástupem globalizace. Tohle všechno dramaticky změnilo pohled na slovanství a na potřebu slovanské vzájemnosti. Z jedné strany se ozývají radikální závěry, že slovanská vzájemnost již svoji dějinnou roli dávno splnila a do budoucna slovanství potřebovat nebudeme, ale na druhé straně se ozývají jiné nekompromisní názory, že Slované opět čelí rozsáhlému plánovanému zotročování. V tomto článku se pokusíme najít odpověď a také vysvětlíme dlouhodobě trvající odlišnosti v chápání slovanské vzájemnosti u ruských a neruských Slovanů a naznačíme potřebu nového strategického cíle pro budoucnost slovanských národů.

Slované a Rusko v minulosti 19. a 20. století

Pro mnoho lidí na světě slavistika prakticky znamená jen zájem o ruskou kulturu a ruský jazyk. Je to pochopitelné, neboť ruský stát je bez ohledu na svoje proměny ve 20. století největším státem světa a celkový počet lidí ruské národnosti je přibližně stejný jako součet počtů lidí všech ostatních slovanských národů. Ale tento početní rozdíl nezdůvodňuje žádnou podřízenost všech slovanských národů politickým zájmům ruskému státu. Samozřejmě neznamená ani to, že by kultura neruských Slovanů ve srovnání s ruskými byly bezvýznamná, protože krásu slovanského světa tvoří pestrá směs všech slovanských národů s různou kulturou a historií, ale bratrsky propojených díky podobným jazykům.

Letos to je již sto let od počátku stále pokračujícího rozpadu původní ruské říše, což sledujeme s velkým znepokojením. Carské Rusko bylo v minulosti obrovským státem ležícím na třech kontinentech podobným koloniální Británii. Na rozdíl od britských kolonií však ruská území s výjimkou Aljašky a několika ostrovů v Severním a Tichém oceánu byla dostupná z hlavního města po souši a dokonce tvořila souvislý územní celek. Ruský národ tehdy významně přispíval do budování moderního globálního světa svými vynálezci, konstruktéry, vědci, a také spisovateli a výtvarnými i dalšími umělci. Z důvodu výše uvedené vzájemnosti jsme na tohle všechno byli a stále jsme hrdí i my, že jsme také Slované.

V polovině 19. století byli Rusové také jediným slovanským národem na světě, který měl svého představitele a vládu ze svého vlastního národa. Proto bylo pochopitelné, že mnohé osobnosti z ostatních slovanských národů si přály, aby i jejich národ měl podobné mezinárodní postavení jako měli Rusové. Tyto názory sice byly v ruské říši kladně přijímány, ale byly účelově chápány jako přání ostatních Slovanů stát se součástí ruské říše a pořídit se ruskému vedení.

Už tehdy se však objevovaly hlasy, že cílem malých slovanských národů nemůže být splynutí s ruským obyvatelstvem v ruské říši, ale samostatná emancipace a rozvoj vlastního národa mimo ruskou říši. Mnozí slavjanofilové[8] jako například K. H. Borovský nebo T. G. Masaryk po návštěvě tehdejšího Ruska začali učit, že slovanská vzájemnost pod ruským vedením by byla pro evropské Slovany nepřijatelná z důvodů velkých rozdílů v kvalitě života a metodách řízení státu[9].

Tito lidé nebyli nepřáteli Ruska, jen si jako příslušníci malých slovanských národů dovolili otevřeně mluvit o potřebě reforem ruské společnosti, takže byli od části ruských elit odsouzeni jako zrádci ideje budování ještě větší ruské říše. Tito lidé dopadli se svými návrhy jako mladý hrabě Čackij v Gribojedově[10] komedii Hoře z rozumu, ve které se Čackij vrací za svou nevěstou do Ruska plný nadšení a ideálů získaných na svých cestách v zahraničí, ale doma naráží jen na odpor a nepochopení a je označován za pomateného, zbytečného[11] a domácí společnosti přivyklé podlézání autoritám také nebezpečného člověka, možná talentovaného a schopného, ale který se nehodí pro obvyklou kariéru v ruské státní službě. Čackij nakonec z Ruska odchází, aby si zachránil rozum a nepropadl šílenství.

Tehdy se v roce 1869 také objevila velmi reakční kniha Nikolaje Jakovleviče Danilevského „Rusko a Evropa”. Tato filozofie je v Rusku stále po 150 letech základem různých spikleneckých teorií o válce celého světa proti Rusům. Danilevskij šířil myšlenku, že národy se chovají odlišně podle své odlišné rasy, že neexistuje možnost společné humanistické ideje celého lidstva. Za většinu světového zla podle něj mohou Židé. Danilevskij odsoudil darwinismus jako satanistické učení. Západ a Slované jsou podle Danilevského dvě různé soupeřící civilizace, západ Evropy je ovládaný židy, ilumináty a katolíky, a proto je prohnilý, demokracie je zlo, zatímco Bohem vyvolení pravoslavní Slované v čele se samovládným carem jsou předurčení se stát budoucností světa. Tohle myšlení zřejmě převzal Samuel Huntington do své teorie o střetu civilizací a také Velký kormidelník Mao do své teorie o stěhování pokrokových center lidstva od západu na východ.

Ve 20. století se situace hodně změnila, všechny[12] slovanské národy se na konci První světové války dočkaly samostatnosti, ale naopak ruská říše se začala měnit z monarchie na komunistický stát a rozpadat se. Je smutné, že dočasný návrat ke staré imperiální slávě se do SSSR vrátil až po Druhé světové válce za vlády komunistického diktátora Josefa Stalina a trval do sedmdesátých let. Budovatelské nadšení a naděje lepších zítřků však brzy vyprchaly a upadající sovětský režim, aby se udržel u moci, tak jen pěstoval kult starého vítězství v Druhé světové válce a v duchu Danilevského učení strašil obyvatelstvo, že za všechny nové problémy může nějaký vnější i vnitřní nepřítel, který chce jejich zemi zničit.

Rusko a slovanský svět na počátku 21. století

Ruský stát dnes po rozpadu SSSR znovu čelí nepříjemné situaci, kdy nemá žádné zahraniční spojence, ale přesto svým občanům na vojenských přehlídkách předstírá, že Rusko příští válku vyhraje[13] a opět celému světu ukáže, že je světová velmoc. Jenže během posledních 30 let v zemi, která je na suroviny nejbohatší na světě, poprvé v moderních dějinách nic nového nevymysleli ani nevyrobili, co by přispělo ke zlepšení kvality života lidí. Objevilo se jen několik vojenských inovací, ale domácí civilní výroba upadá. Hospodářský produkt této největší a surovinami nejbohatší země na světě je dnes na úrovni mnohem menších a na suroviny chudých Španělska nebo Itálie. Počtem obyvatel je Rusko až na 9. místě na světě, výkonností ekonomiky je dnes až na 11. místě a výkonností ekonomiky na jednoho obyvatele je dnes dokonce až na neuvěřitelném 70. místě na světě. Je smutné, jak hluboko se dnešní Rusko propadlo. Ruský národ, který v minulých stoletích naši společnou civilizaci vynalézal a budoval, se nyní stává hrozbou této civilizace a je vnímán podobně proticivilizačně jako Talibán.

Národa, který ještě v nedávné minulosti celý svět obdivoval pro jeho vědu, techniku a kulturu, se lidé dnes už jen bojí. Bojíme se i my Češi. Nebojíme se proto, že by nám Rusové snad začali bombardovat Prahu, i když i tam míří jejich rakety, ale bojíme se především proto, že by nejprve mohli navěky zničit Řím, Paříž, Londýn, Athény, New York, San Francisco a další centra civilizace, která je také naše. Proto se i my bojíme ruských atomových zbraní, bojíme se ruských nervových jedů. Bojíme se Ruska stejně jako se bojíme jiných teroristů, protože víme, že naše společná lidská civilizace je velmi křehká, patří nám všem, a tohle všechno ničit je mnohem snadnější, než něco nového vymýšlet a stavět.

Neříkáme to tady jako nepřátelé ruského národa, ale právě naopak jako Rusům jazykově blízcí Slované, kterým se to vůbec nelíbí a velmi si přejí, aby se ruským lidem žilo lépe. Říkáme to také jako křesťané věrní odkazu svatých Cyrila a Metoděje, kteří nevolají po domněle legitimní pomstě za nespravedlnosti, ani kdyby byly opravdu způsobované nějakými nepřáteli. Potřebnou pomoc ruskému národu neprojevíme ani tím, že budeme před jeho problémy strkat hlavu do písku a nebo se dokonce - nedej Bože - nadšeně a dobrovolně přidáme mezi bojovníky proti údajně bezbožné zkažené civilizaci a budeme škodit údajným nepřátelům Ruska, ke kterým dnes patří už skoro každý včetně slovanské Ukrajiny.

Je mnoho organizací, které se zabývají slovanskou nebo jen přímo ruskou kulturou a vzájemností. Ale je velmi smutné, že některé z nich si myslí, že se mezi takové bojovníky za xxx[14] a proti yyy[15] musí zařadit, a to dokonce se postavit do první řady s bojovým praporem v ruce. Jsou to spolky, které používají kulturu a slovanství jen jako maskování pro politickou činnost svých vůdců se skutečným cílem vrátit komunistický režim a znovu vládnout. Jsou to bývalí dobře vyškolení a všeho schopní političtí pracovníci předlistopadového komunistického svazu mládeže nebo předlistopadové komunistické strany, kteří se dnes překabátili na Slovany a používají jedovatou směs fašisticky černobílého myšlení, pravoslavných symbolů a blábolivého slovníku z doby komunismu. Mnoho z nich jsou Češi. V České republice je několik takových pochybně angažovaných politických spolků, neboť dnes není problém si zaregistrovat nový spolek například také jen ve vlastním panelovém bytě, pojmenovat ho mezinárodní všeslovanský a potom na veřejnosti hlásat potřebu sjednocení samozřejmě pod svým vedením. Nemyslíme si však, že ruská vláda tento výpotek naší domácí společnosti nějak složitě ovládá a platí. Tito lidé sice snaživě pronikají na slavnostní akce ruského velvyslanectví nebo konzulátu a také tam od svých kamarádíčků zdarma dostávají prostory na svoje akce, ale jinak se umí sami dobře uživit z domácích zdrojů, například finančních darů na folkór, na provoz spolků bojovníků za svobodu a od soukromých nadací «na podporu vlastenectví a boje za světový mír».

Těmto politickým dinosaurům se podařilo ze slovanství udělat nástroj propagandy, čímž ho obyčejným lidem znechutili. Slovanská kultura se u nás s výjimkou několika folklórních oblastí mimo hlavní město nepodporuje a dokonce je vnímána jako cizí a nepřátelský prvek. V důsledky této politické otravy naše mladá generace neví nic o slovanské vzájemnosti mezi různými slovanskými národy, například o existenci vzájemně podobných českých, chorvatských, polských a ukrajinských legend o bratřích Čechu, Lechu a Mechu[16]. Skoro nikdo neví, že v 19. století se stovky Čechů dostaly do různých slovanských zemí, kde působili v různých funkcích. Například Čech Konstantin Jireček byl ministrem osvěty a zakladatelem školství v osobozeném Bulharsku nebo český vojenský teoretik František Zach pomáhal vybudovat moderní srbskou armádu, založil srbskou vojenskou akademii, posléze získal hodnost generála[17] a zúčastnil se srbských osvobozeneckých válek s Turky. Češi také pomáhali založit Univerzitu v Zagrebu. Neví se, že Tomáš G. Masaryk měl srbský pas, díky kterému mohl cestovat do Švýcarska, USA a Ruska a tam připravovat Československou republiku. Jugoslávská pomoc československým disidentům a emigrantům po invazi vojsk Varšavské smlouvy do Československa v roce 1968 a v následné době normalizace je také zapomenutá. Neví se ani to, že u zrodu ruských hudebních sborů byli čeští hudebníci. Byl to především šéfdirigent Eduard Nápravník Mariinského divadla a Václav Suk, který řídil Velké divadlo v Moskvě, kde byl dirigentem a hlavním sbormistrem český profesor Oldřich Havránek, který byl hlavním učitelem uměleckého ředitele Alexandrovců - Souboru písní a tanců sovětské armády Borise Alexandrova, který byl autorem sovětské a také dnešní ruské hymny.

Podobné příklady spolupráce z minulosti bychom našli ve všech slovanských zemích. Tyto příklady dokazují smysluplnost a význam slovanské vzájemnosti tak, jak ji formulovali naši předkové na Prvním slovanském sjezdu v Praze v roce 1848. Splněním této strategie bylo dosažení politické a kulturní emancipace slovanských národů, především obnova samostatného Polska a vznik samostatného Československa a Království Srbů, Slovinců a Černohorců na konci První světové války v roce 1918 a Bulharska dokonce o čtyřicet let dříve.

Potřeba nové strategie

Odpověď na otázku, jestli slovanská vzájemnost má smysl i do budoucna, je jasná. Žádná jiná evropská jazyková rodina nemá tak vysokou míru vzájemného porozumění. Přestože Slované žijí na většině Evropy a tvoří 35% obyvatel a přestože mají různou historii i národní kultury[18], tak na nejzákladnější komunikační úrovni jsou všechny slovanské jazyky mezi sebou dostatečně srozumitelné bez potřeby jakéhokoliv učení a vzájemně se dobře učí. I kdyby nás spojoval jen ten náš jazyk, tak i to je dostatečně silný argument pro využití ale také zneužití. Slované jsou obrazem naší lidské civilizace ve zmenšené verzi a pokud naši slovanskou vzájemnost zvládneme, můžeme být příkladem pro celý svět.

Jenže Slované už dlouhých sto let po vzniku malých samostatných slovanských států stále a v epoše pokračujícího rozpadu původní ruské říše nemají žádný nový pozitivní strategický plán do budoucna. Jenom jsou slyšet sebevražedně choré protesty proti moderní civilizaci a z druhé strany se otráveně ozývá, že slovanská vzájemnost je dávno mrtvá a pro dnešní dobu už nepoužitelná.

Slovanská vzájemnost s cílem politického připojení se k ruské říši byla v českém případě poprvé zpochybněna už v polovině 19. století, kdy stejně jako i jinde v Evropě pod vlivem vědeckotechnické a společenské revoluce převládl vývojově progresívnější zemský patriotismus[19] převážně městského obyvatelstva nad politickou ideologií šíření ruského autokratického impéria, která panslavismus jen zneužívala a navíc se začala obracet proti společenskému pokroku s pomocí konzervativismu ruského pravoslaví a jeho středověkého světového názoru, že svět se údajně vyvíjí od počátečního rajsky dokonalého zlatého věku do záhuby, před kterou nás dokáže chránit jen pevná ruka vyvoleného samovládce.

Zajímavým způsobem se tyto dávno překonané představy reinkarnovaly do stalinistického učení 50. let, kdy vládnoucí ideologie posilování vlivu Kremlu byla s jásotem zmanipulovaných davů manifestována dokonce jako hlavní smysl existence osvobozených národů. Jenže objektivní realita vývoje nezasažené části lidstva opět dokázala, že praxe společenského pokroku překonává propagandistické představy, že konzervativní a mocensky-centralistická ideologie by mohla být zdrojem nějaké emancipace celého lidstva, takže se podpora slovanství nakonec stala ikonickým symbolem zpátečnictví, šovinismu a zaostalosti.

Je tragikomické, že slovanské národy v Evropě dnes opět čelí další vlně stále stejných pokusů o politické ovládnutí, tentokrát mimo jiné také cestou infiltrace[20] místních pravoslavných církví. Tohle je ale úplně špatně, protože pozitivní význam slovanství spočívá ve svobodné interakci a spolupráci různých civilizačních proudů pod objektivním kritériem zlepšení kvality života všech lidí.

Pamatujme, že slovanská vzájemnost vždy byla pro jistý druh mocichtivých lidí jen maskujícím prostředkem dosažení úplně jiných cílů. Historická zkušenost slovanských Poláků a Ukrajinců (a také Finů, Baltů, Kavkazanů, Sibiřanů...) jako memento dokazuje, že jakmile tito lidé dosáhnou svého, potom opouštějí ideály slovanství a to, co na začátku vypadalo jako vzájemnost, se v praxi verifikuje jako diktatura. Tento kontraproduktivní styl národní politiky „ ať se nás všichni bojí, nás mnógo!“ nejvíc škodí samotným ruským lidem, kteří si zaslouží lepší.

Řešení - slovanská kulturní diplomacie

Požadované řešení nové strategie by mělo mít dvě roviny: Jedna povede dohromady od všech Slovanů k ostatním národům světa, ale druhá stejně potřebná musí být na vnitřní úrovni mezi jednotlivými slovanskými národy navzájem. Nejen, že nás svět nezná a považuje nás za nebezpečné exoty, ale neznáme se ani my mezi sebou. Proč mladí slovanští studenti a vědci lépe komunikují se svými vrstevníky na neslovanském západě než se svými slovanskými sousedy? Jak je možné, že mladí Rusové, Bělorusové, Ukrajinci a Bulhaři dnes nedokáží přečíst slovanský nápis v latince, neboť pod latinskými písmenky znají jen anglickou výslovnost, a mladí Češi, Slováci, Poláci, Slovinci a Chorvaté neznají cyrilici? Čím dnes můžeme v dnešním rychle se měnícím globalizovaném světě motivovat elity zahraničních zemí, aby se zajímaly o naši kulturu, znali náš jazyk a historii, aby nám v případě krizí byli schopní a ochotní pomáhat? Jaké je skutečné mezinárodní postavení dnešního ruského státu a dalších slovanských zemí?

Kulturní diplomacii velmi úspěšně zvládá například Británie a Francie, které si dlouhodobě vychovávají a udržují kontakt s obrovským počtem absolventů svých vysokých škol a také s umělci po celém světě. Tyto země už dávno nemají obrovské armády vojáků a přesto jsou důležitými velmocemi pro 21. století. Podobně se snaží Německo, Itálie… a vlastně všechny civilizované země na světě.

Příkladem podpory vlastní kultury a zároveň pozitivní spolupráce s jinými kulturami[21] nám může být dílo českého malíře Alfonse Muchy, konkrétně cyklus dvaceti obrazů Slovanská epopej, která nedávno v Tokiu sklidila ohromný zájem a nadšení stovek tisíc japonských i dalších zahraničních návštěvníků především z Číny a Koreje. Muchovo dílo prezentuje Čechy i ostatní Slovany jako integrální součást evropské civilizace. Návštěvníci mohli na slovanských příkladech vidět fascinující vývoj evropské civilizace od doby stěhování národů přes středověk a náboženské války až do novověku. Předposledním obrazem je Zrušení nevolnictví v Rusku v roce 1861, tedy o mnoho let později než ve zbytku Evropy, kde tento proces začal dříve o celé století. Obraz zachycuje zvěstování vydaného nařízení na Rudém náměstí v Moskvě. Ruský lid neví, co s nabytou svobodou udělá, na většině postav jsou zobrazené nejistota a strach z budoucnosti. Propastné rozdíly mezi vládnoucími a ovládanými jsou umocněny vyobrazením monumentálního chrámu Vasila Blaženého na pozadí. Odpovědí je však veskrze pozitivní poslední dvacátý obraz nazvaný Apotheóza Slovanů zobrazující vizi slovanského triumfu jako příklad pro celé lidstvo. Slované po všech možných dobách útlaku přinášejí vznešenou svobodu, mír a sjednocení mezi všemi národy.

Naše činnost

Slovanská unie z. s. svojí činností navazuje na kulturní vzepětí a emancipaci slovanských národů v 19. století, které vyústily v českých zemích a na Slovensku do myšlenky česko-slovenské vzájemnosti na základě humanitních ideálů, jak je formulovali František Palacký, Ján Kollár a později aplikovali Milan R. Štefánik, Eduard Beneš a Tomáš G. Masaryk. Vnímáme slovanskou civilizaci jako integrální součást společného duchovního a kulturního dědictví Evropy a oceňujeme rozhodující význam duchovní, kulturní a státotvorné mise soluňských bratrů Cyrila a Metoděje, která Slovany zařadila pomocí spisovného jazyka a písma mezi nejvyspělejší národy světa.

V našem spolku je vítán každý, kdo má prokazatelné výsledky. Nemyslíme tím žádné ohnivé politické postoje, ale jen přínosné a prakticky prokazatelné výsledky, které přispívají lidem k lepšímu životu. Může to být například nová kniha nebo odborná přednáška, archeologický objev nebo třeba nový software. Jde nám o hledání toho, co se v moudrých textech popisuje jako strom, který přináší dobré ovoce[22]. Takový člověk mající prokazatelné výsledky nemusí být nutně členem našeho spolku, ale přesto u nás najde možnost v přátelském prostředí šířit a prezentovat výsledky své práce. Kritériem správnosti a racionality naší práce je požadavek na zlepšování kvality lidského života[23] při bezpodmínečném zachovávání principu rovnosti mezi příslušníky všech národů, rovnosti národních jazyků, náboženského vyznání a pohlaví, a také odmítání xenofobních tezí o mezi-národním slovanském hnutí jako konfrontaci mezi Slovany a jinými národy a šovinistických tezí o nadřazenosti některých slovanských národů a jazyků nad jinými slovanskými i neslovanskými národy a jazyky. Nenálepkujeme národy ani na údajné fašisty ani na nějaké oběti. Neděláme politickou propagandu, kterou bychom ohlupovali veřejnost namísto tvorby skutečných výsledků.

Slovanská unie z.s. je partnerem mezinárodního Fóra slovanských kultur (FSK) s centrem v Ljubljani ve Slovinsku, které úzce spolupracuje s UNESCO a ICOM a propojuje ministerstva kultury a ministerstva zahraničí slovanských zemí. Jsme kontaktní osobou této mezinárodní organizace pro území ČR, prezentujeme hmotné i nehmotné kulturní dědictví slovanských národů, zprostředkováváme muzeím zápůjčky zahraničních exponátů, zveme k vystoupení zahraniční folklórní sbory, zveme na přednášky zahraniční odborníky atd. Na naše akce chodí tisíce návštěvníků. Spolupracujeme také s ruskými odborníky. Naši ruští partneři jsou například z Fondu Chovanského nebo z Institutu jazyků a kultur Lva Tolstého, kde mimo jiné vydávají velmi kvalitní dětské učebnice i odborné pedagogické příručky o různých slovanských národech v rámci projektu Dialog slovanských kultur pro všechny základní školy Ruské federace. Rusové se také spolu s odborníky z dalších slovanských zemí spolu s námi podílejí na velkém mezinárodním projektu Ambasáda slovanské mládeže, který je připravován po vzoru Evropského parlamentu mládeže (European Youth Parliament).

Dokážeme dnes, kdy slavíme 100 let od konce První světové války, obnovy samostatného Polska a vzniku samostatného Československa a Království SHS znovu něčím obohatit svět? Nebo se budeme před údajně nepřátelským světem uzavírat do sebe a strašit válkou? Opravdu Slovanům nezbývá nic jiného, než se krmit vymyšlenou historii a za všechno obviňovat údajné nepřátele?

Závěr

Staronové pokusy stavět Slovany do opozice proti modernímu světu nám příliš podezřele připomínají nejen křeč komunistické propagandy konce osmdesátých let ale také pesimistické prognózy budoucího vývoje muslimského světa. Jejich a islámistický slovník na adresu naší moderní civilizace jsou nebezpečně podobné: Je údajně zkažená, bezbožná, nemocná... Taková anticivilizační opozice po vzoru teroristů by však kromě ještě mnohem horších existenčních důsledků v každém případě znamenala izolaci a separaci, což by byl konec slovanského podílu na kulturním a vědeckotechnickém rozvoji moderního světa. Odkaz našich velikánů slovanské vědy a kultury[24], kteří pracovali ve prospěch naší společné moderní civilizace a ne proti ní, nás zavazuje, abychom tuto civilizaci neopouštěli, a dále se snažili být spolutvůrci moderního světa a ne jeho ničitelé.

Literatura

·      BERRY J. W. (2013) Intercultural Relations in Plural Societies: Research Derived from Multiculturalism Policy, Acta de investigación psicológica, ISSN 2007-4719. Dostupno iz:

[https://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S2007471913709566]

·      DANILEVSKY, N. Ya. (1869) Россия и Европа - взгляд на культурные и политические отношения славянского мира к германо-романскому, ISBN 5-901006-69-0, novo izdanje Moskva (1971), Institut russkoj civilizaciji, ISBN 978-5-902725-73-2. Dostupno iz: [http://goo.gl/iDgpYk] i takože [http://www.vehi.net/danilevsky/rossiya/index.html]

·      GRIBOEDOV, A. (1825) Горе от ума - Комедия в четырех действиях, в стихах, Dostupno iz: [https://ilibrary.ru/text/5/index.html]

·      MERUNKA, V., STEENBERGEN van, J. (2017) Slovjanska kulturna diplomacija, SWOT analiza, strategija, i taktika do budučnosti, aktivnost Slovjanskoj unije v Čehiji (in English: Slavic Cultural Diplomacy - SWOT analysis, strategy and tactics to the future, Slavic Union activities) in: SLOVJANI.info, 2017, 2(2), pages 63-76. ISSN 2570-7108 (print), ISSN 2570-7116 (on-line). Dostupno iz: [http://slovjani.info]

 

Slavism - today and tomorrow

Slavs, more precisely Slavic reciprocity, was one of the leading motivational factors of national revival in the 19th century and the overall emancipation not only of the Czech nation but also of most of the Slavic peoples in Europe, which, like the Czechs at that time, did not have their independent states. By the First and Second World Wars, the Slavic world changed dramatically. Many new states have emerged, and communist and fascist totalitarian regimes have also emerged. Now, at the beginning of the 21st century, we are in an extraordinary situation, on the one hand, boosted by the fall of the Soviet Union and its Communist block and, on the other hand, the rise of globalisation. All this dramatically changed the view of Slavicity and the need for Slavic reciprocity. On one side, there are radical conclusions that Slavic reciprocity has already fulfilled its historical role, and we will not need Slavs in the future, but on the other hand, there are yet another strong views that the Slavs are once again facing large-scale planned enslavement. In this article, we will try to find an answer and also explain the long-standing differences in the understanding of Slavic reciprocity by Russian and non-Russian Slavs, and point out the need for a new strategic goal for the future of Slavic nations.

keywords: Slavs; slavic world; slavic reciprocity; Russian and non-Russian Slavs; Slavic future; Slavic strategic goal


Odnošenja medžu Sejmom i «Kazackoju Sprawoju»
v vrěmeni vlady Władysława IV.

Zuzanna Chorabik

UAM Poznań, zuzanna.iwa@o2.pl

Članok piše o odnošenjah medžu Poljskym Sejmom i «Kazackoju Sprawoju» v vrěmeni vlady kralja Władysława IV. Tekst leži na poljskyh pravnyh pramenah «Volumina Legum». Sobytja popisane v tutom članku sut interesny materijal do diskuzije o pozdnějših poljsko-ukrajinskyh odnošenjah. Popisane sobytja iměli vplyv do naslědnogo kvaliteta svědomosti obojih narodov. Popisane problemy razvijali se, i zato ne jest možno skazati, že od vlady kralja Władysława IV. byli odvračene.

ključne slova: kazaki; Poljsko-Litevska Unija; Władysław IV.; poljsko-ukrajinske vezy

 

Stosunek Sejmu do “Sprawy Kozackiej”
za panowania Władysława IV.

W pierwszej połowie XVII wieku na terenie ówczesnej Rzeczpospolitej narastał problem związany z Kozakami, mieszkańcami jej południowo-wschodnich kresów (ziemie będące „u kraja” – stąd dzisiejsza „Ukraina”). Kozacy (pisane dużą litery, jako grupa ludności, nie jako formacja wojskowa) byli ludnością zróżnicowaną: składali się nań przeważnie zbiegowie z innych terenów Rzeczpospolitej lub Wielkiego Księstwa Litewskiego, ludność zarówno ruska, jak i polska, wszyscy ci, którzy chcieli uciec przed wymiarem sprawiedliwości. Te niebezpieczne tereny znajdujące się na skrzyżowaniu kultur (religii, języków, narodowości) kształtowały pewną specyficzną mentalność.

Z biegiem czasu ludność ta, nazwana później kozacką (z tureckiego – kozak: awanturnik), konsolidowała się. Przywództwo nad nią obejmowali atamani, a jej siedzibą stała się Sicz. Utrzymywali się z działalności rabunkowej nie tylko na swoim „własnym” terenie, ale także dalej, zarówno w Turcji jak i w jej lennach (tzw. chadzki) co powodowało kłopoty również dla samej Rzeczpospolitej, której poddanymi byli Kozacy. Występowali oni zarówno do Króla jak i do Sejmu z roszczeniami, szczególnie dotyczącymi tzw. rejestru – spisu Kozaków walczących w interesie Rzeczpospolitej, pozostających na jej żołdzie. Osoby nie będące w rejestrze mogły być podporządkowane  feudalnym zależnościom. Często buntowali się przeciw niezwykle bogatym magnatom kresowym (wystarczy wspomnieć chociażby bunty Kosińskiego, Nalewajki, Pawluka, Fedorowicza). Bunty przeradzały się w krwawe powstania, tym większe, że do Kozaków przyłączało się chłopstwo, upatrując w Kozakach obrońców przed uciskiem panów feudalnych[25]. Nie bez znaczenia w kształtowaniu się odrębności kulturowej Kozaków pozostawała religia[26] – prawosławie – szczególnie wrogo ustosunkowujące się do tzw. cerkwi greckokatolickiej powstałej w wyniku unii brzeskiej w 1596 roku.

Interesującą jest kwestia stosunku Sejmu (a więc władzy ustawodawczej) do „problemu Kozackiego”, do obronności granic, do rejestru jako do trudno rozwiązywalnego, a wręcz nierozwiązywalnego problemu[27]. Na tym polu często występował konflikt między Sejmem, a królem, szczególnie uwidoczniło się to w końcu panowania króla Władysława IV Wazy, kiedy to między innymi zawiedzione nadzieje kozackie spowodowały wybuch tak silnego powstania (Władysław IV planował wyprawę wojenną, która to została przez Sejm zablokowana, tym samym pozbawiając Kozaków szansy na łup wojenny).

Problem obronności granic południowo-wschodnich Rzeczpospolitej był obecny już od samego początku panowania Władysława IV. W roku 1633 pojawiły się konstytucje dotyczące dyscypliny militarnej wojska na ziemiach ruskich i dyscypliny militarnej w ogóle[28]. Odnosiły się one do kwestii prowiantu, oraz dowództwa nad wojskami zaciągniętymi, w skład których wchodzili m.in. Kozacy Rejestrowi: aby Rotmistrz pieszy usarskiey, raytarskiey, kozackiey roty Rotmistrzem nie był. Et viceversa: aby husarscy, rajtarscy, kozaccy Rotmistrze, pieszych rot prowadzić się nie ważyli: gdyż to jest jako jedne wielkie incompatibile[29]. Tych obrońców Rzeczypospolitej król nagrodził już rok później wypłatą żołdu za zahamowanie wiosennych najazdów tureckich[30].

W 1635 roku „chadzki” dały się widocznie wystarczająco we znaki obcym mocarstwom, ponieważ wydano konstytucję Pohamowanie inskursyi morskich, od woyska Zaporowskiego[31]. Konstytucja zakazywała Kozakom wypraw na Turcję pod groźbą stracenia praw i przywilejów w Rzeczpospolitej, dodatkowo nakazywała starostom pilnowania, by na podległych im terenach Kozacy nie tworzyli swych czółen, nie gromadzili prochów i tym podobnych, mogących potencjalnie zostać wykorzystane przy atakach. Zaznaczono również brak zgody Sejmu na dołączanie do Kozaków osób pochodzenia mieszczańskiego, jak również szlacheckiego. Niesubordynacja miała być karana wykreśleniem z rejestru oraz śmiercią. Podkreślona została wola Sejmu utrzymania przyjaznych stosunków z Cesarzem Tureckim (Ibrahimem I[32]). Znamiennym krokiem była decyzja o budowie twierdzy mającej zabezpieczyć tereny graniczące z Turcja od chadzek – tą twierdzą okazał się Kudak[33], przy budowie którego pracował słynny inżynier, także autor Opisu Ukrainy[34], Wilhelm Vasseur de Beauplan. Dodatkowo, dla ochrony, na Ukrainie Lewobrzeżnej miały stacjonować polskie oddziały pod dowództwem starosty kałuskiego i perejasławskiego Łukasza Żółkiewskiego[35].

W roku 1635 było już siedem tysięcy Kozaków rejestrowych, na co Sejm przeznaczył dziesięć tysięcy złotych polskich. W tym samym roku została również wydana konstytucja Obrona y bespieczeństwo Ukrainy[36], decyzją której Wojsko Zaporoskie Rejestrowe miało należeć do Wojska Ukrainnego (razem z ludźmi księcia Ostrowskiego i wybrańcami Małopolskimi) stacjonującego na zagrożonych terenach Ukrainy (a nie w innych, ponieważ oddalenie powodowałoby niemożność natychmiastowego reagowania oraz uciążliwość znoszenia jakiegokolwiek braku dyscypliny wojska[37]). Tym samym de facto została powiększona liczba wojska kwarcianego. Motywacją do tego – jednakże tylko dla województw zagrożonych - stało się powstanie Iwana Sulimy. Województwo małopolskie w instrukcjach zezwalało na powiększenie wojska kwarcianego, bełskie na trzytysięczny suplement, krakowskie na czterotysięczny, ruskie nie sprecyzowało liczby, z kolei szlachta lubelska i czerska życzyły sobie „pohamowania” i zgody „wszech stanów”. Natomiast szlachta poznańska i kaliska (czyli województwa niezagrożone) uważała, że do obrony granic południowo – wschodnich wystarczy wojsko kwarciane w „zwyczajnej” liczbie oraz udział w zwalczaniu zagrożenia starostów ukrainnych, co powinno było się dziać pod auspicjami króla i hetmana Stanisława Koniecpolskiego[38]. Rozwiązany w konstytucji został też problem „znikania” (uchylania się od płacenia) na Ukrainie osób mających płacić podatki na wojsko kwarciane – odtąd mieli oni walczyć w pospolitym ruszeniu.

Kolejne konstytucje dotyczące Ukrainy przyniósł rok 1638. Przede wszystkim Sejm postanowił nagrodzić żołnierzy broniących Ukrainy (a więc także i Kozaków Rejestrowych), we wstępie zaznaczając poniesiony przez nich trud[39]. Wspomniano zarówno o wypłacie dla dowódców wojskowych jak i dla zwykłych żołnierzy. Pieniądze wypłacać miało zarówno państwo, jak i niektórzy urzędnicy ziemscy. Taka sama „wypłata” nastąpiła również w 1642 roku - Chcąc aby żołnierza naszego zasłużone jako najprędzey doyść mogło, za krwawe ich zasługi, które w rożnych świeżo ekspedycyach dla bezpieczeństwa Rzeczpospolitej, y dostoyeństwa naszego ochotnie y odważnie nam oświadczyli[40] Jak pisze Przemysław  Paradowski: Autorzy legacji podsunęli pomysł częściowego sfinansowania tego zobowiązania z sum uzyskanych z koekwacji podatkowej i „wydobytych” od „retentorów pieniędzy publicznych”[41]. Także i w 1643 roku płacono zaległy żołd, z tym, że wtedy rozdzielono sumę do zapłacenia Wojsku Ukrainnemu na każdy region np. Woiewodztwo Poznańskie, summę dwoygu podymnemu korresponduiącą[42].

W roku 1638 nastąpiło również powstanie Ostranicy i Huni (ostatnie powstanie przed tym największym – powstaniem Chmielnickiego). Długo zastanawiano się jakie podjąć działania. Kasztelan krakowski Stanisław Koniecpolski zaprezentował swój projekt zmian - w memoriale Skrypt podany od Jego Mości Pana Krakowskiego […] na sejmie z strony zatrzymania w porządku Kozaków. Zawarte tam zostały pomysły daleko idących zmian, jak np. projekt by starszyzna kozacka składała się ze szlachty na czele z komisarzem królewskim, z siedzibą w Trechtymirowie, podlegającemu hetmanowi wielkiemu koronnemu. Porządku miała strzec złożona z ośmiuset osób gwardia na żołdzie Rzeczpospolitej wraz z siedmiuset żołnierzy, będących garnizonem Kudaku (Kudak zniszczony w 1635 roku przez Sulimę miał być odbudowany za dwadzieścia tysięcy złotych)[43]. Wkrótce potem, pod koniec kwietnia, Sejm uchwalił Konstytucję, w której wiele pomysłów zaczerpnięto z myśli hetmana Koniecpolskiego. Kozacy stracili wiele przywilejów (zostały tylko szczątkowe wolności)[44]. Rejestr ustalono na sześć tysięcy. Powstanie to sprowokowało też radykalne zmiany, jeśli chodzi o dowództwo u Kozaków Rejestrowych. Odtąd miał on (Komisarz) być wybierany nie przez samych Kozaków, a przez Sejm (do czasu kolejnego Sejmu). Odpowiedzialny miał być przed nim każdy pomniejszy dowódca kozacki (np. setnik). Tylko setnicy i atamani mogli być powoływani spośród Kozaków, a i ci z osób zasłużonych dla Rzeczpospolitej. Rolą pojedynczych pułków była obrona Zaporoża przed Tatarami, ale musiała być na to  odpowiednia zgoda Komissarza (tak zwany paszport). W przypadku, gdyby zarówno Pułkownicy jak i Komissarze zaniedbali swą powinność, mieli odpowiadać przed Hetmanem Koronnym. Sprawy między Kozakami, a mieszczanami mieli sądzić Podstarości z Pułkownikami.

Sami Kozacy nie mieli być przez nikogo gnębieni, ale widać mało ufali temu, skoro sami po kryjomu słali poselstwa raz do Koniecpolskiego, raz do króla o „oficjalniejsze” zmniejszenie represji; nic to nie dało, było wręcz przeciwnie[45]. Zresztą już w marcu 1637 roku na Sejm przyjechała czteroosobowa delegacja kozacka (Bogusz Hrynkiewicz, Jacuk Sawicz, Grzegorz Nużny, czwartego W.A. Serczyk niestety nie wymienia) z instrukcjami sejmikowymi mówiącymi o niesprawiedliwościach, które spotykają Kozaków od starostów ukrainnych, o zaległym żołdzie oraz o tym, że część Kozaków, nie mogąc znieść takiego stanu rzeczy przeniosła się w granice państwa rosyjskiego[46]. Krzywdy wyrządzone przez Kozaków miały być zrekompensowane. Na fali zmian powstał w tym roku w Trechtymirowie nowy rejestr; Kozacy Rejestrowi musieli też składać przysięgi indywidualnie, a nie pułkami, jak wcześniej. Prawdopodobnie do tej konstytucji odnosi się inna ustawa z 1643 roku[47] domagająca się jeszcze raz, wobec braku efektów konstytucji 1638 roku, służby wojennej od konkretnych, z imienia i nazwiska wymienionych osób.

Dziesięcioletnia przerwa od buntów na Ukrainie nieco uśpiła czujność Sejmu – w konstytucji z roku 1646[48] pisząc o zapłacie dla Wojska Ukrainnego liczba tegoż wojska nie została podwyższona: Woysko ukrainne w takiey, iako y teraz iest liczbie, zatrzymuyemy. Mogło to być jednak nieco na przekór królowi – mianowicie poczynił on na pół roku wcześniej, nieuzgodnione z sejmem, ustalenia z Kozakami, traktujące miedzy innymi o podniesieniu rejestru z sześciu do dwudziestu tysięcy i o praktycznemu oddaniu w ręce kozackie województwa kijowskiego, a przede wszystkim o wojnie z Turcją (z namowy Wenecji). Według W. A. Serczyka, nigdy dotychczas Kozacy nie otrzymali tak wiele. Ustalenia te nie spodobały się Sejmowi i pod jego naporem król w końcu zrezygnował ze swoich planów (tracąc jednak kilkaset tysięcy złotych na zaciągi), chociaż jeszcze nie ostatecznie[49], kres jego staraniom i nadziejom przyniosło prawdopodobnie dopiero powstanie Chmielnickiego. To uczucie zawodu kozackich marzeń w dalszej perspektywie okazało się brzemienne w skutki dla przyszłości Rzeczpospolitej.

Historia zmagań Sejmu Rzeczpospolitej Obojga Narodów z „problemem kozackim”, za czasów Władysława IV Wazy, w przededniu znacząco niekorzystnych i dla Polaków, i dla Kozaków (a dalej i dla Ukraińców) zmian, pokazuje złożoność tej kwestii, kiedy istniało  wiele grup czy osób, z których każda miała swój własny interes (Sejm, król, Kozacy, magnateria, różne województwa, Polacy, Litwini, prawosławni, katolicy, unici…). Jednocześnie warto zwrócić uwagę na niezdecydowanie samego Sejmu co zrobić - czy powiększyć rejestr, czy traktować Kozaków jako równych sobie; duży brak konsekwencji w utrzymaniu postanowień wcześniejszych. Dodatkowo sprawę zaogniał spór króla z Sejmem. Strona kozacka również nie miała spójnej polityki, nie wspominając już o tym, że jej powstania i bunty, najczęściej brutalnie dławione przez Rzeczpospolitą, nie nastrajały pozytywnie względem niej Sejmu, a więc i braci szlacheckiej. Inna sprawa, że wachlarz zachowań, dzięki którym Kozacy mogli jakoś egzekwować swoje prawa i przywileje, czy wymagać nowych, był niezwykle ubogi.

Na koniec należy zaznaczyć, że problemy „kozackie”, z którymi borykał się Sejm (a więc tak naprawdę szlachta polska i litewska) za czasów Władysława IV Wazy nie skończyły się wraz z Powstaniem Chmielnickiego, ugodą perejasławską czy pokojem Grzymułtowskiego. Problemy te ewoluowały. Szlachta stworzyła zalążek narodu polskiego, a Kozacy ukraińskiego (jest to kwestia dyskusyjna, bowiem czy nastąpiło proste przejście z „kresowych rozbójników” w naród z własną, wyższą kulturą? Nie jest to jednak zagadnienie niniejszych rozważań), na przestrzeni wieków losy tych dwóch grup splatały się z sobą, niejeden raz w sposób bardzo krwawy. W takich momentach światłe jednostki: historycy, malarze, poeci czy prozaicy wielokrotnie wspominali dawne czasy i zaprzepaszczone szanse.

 

Źródła

·      Volumina Legum, Tom III, Petersburg 1859, nakładem i drukiem Jozafata Ohryzki.

·      Volumina Legum, Tom IV, Petersburg 1859, nakładem i drukiem Jozafata Ohryzki.

 

Bibliografia

·      Chyczewska – Hennel, T.: Świadomość narodowa szlachty ukraińskiej i kozaczyzny od schyłku XVI do połowy XVII wieku, PWN, 1985

·      Paradowski, P.: W obliczu “nagłych potrzeb” Rzeczypospolitej. Sejmy ekstraordynaryjne za panowania Władysława IV Wazy, Adam Marszałek, 2005

·      Serczyk, W.A.: Na dalekiej Ukrainie. Dzieje Kozaczyzny do 1648 roku, Wydaw. Literackie, 1984

·      Serczyk, W.A.: Na płonącej Ukrainie, Książka i Wiedza, 2007

·      Wójcik, Z.: Ukraina w ramach Rzeczpospolitej do połowy XVII w. (Prawo, programy, praktyka polityczna), Wydawnictwo Uniwersytetu Wrocławskiego, 1988

 

Relations between the "Sejm" and the "Cossack Case" during the reign of Władysław IV

This article concerns on the relations between the Polish “Sejm” and the Cossacks during the reign of King Władysław IV. The author is based on the Polish legal source of “Volumina Legum”. The problems described in the article are an interesting material for discussing later Polish-Ukrainian relations. The events described have a significant impact on the subsequent quality of the consciousness of both nations. The problems outlined in the article have been evolving and it can not be said that the Polish-Cossack conflict was averted during the reign of King Władysław IV.

keywords: Cossacks, Polish-Lithuanian Commonwealth, Władysław IV, Polish-Ukrainian relations

 

 

 


 


Informacija o novoj knigě «Panslav»

Radovan Masár

radovan.masar@seznam.cz

Članok popisuje novu knigu poeta Radovana Masára i jegovu motivaciju do pisanja tutoj knigy.

ključne slova: slovjanska poezija; Radovan Masár

 

 

Na tute dny živu v Pragě. Prěselil jesm se do Pragy neposrědno po skončenju petilětnogo studia v slovačskom gradu Dunajská Streda. Jesm iz Slovakije iz grada Nové Mesto nad Váhom i svoje dětstvo jesm prožil v sělu Čachtice. Zajedno s mnoju odišlo iz Slovakije mnogo ljudij iz mojej generacije do različnyh měst světa. Dobro jest, že ljudi putujut, zatože mnogo se razširjaje jihno znanje, ale to by trěbovalo byti zapričinjeno vlastnym razmyšljanjem i ne vněšnymi uslovjami. Ne, na Slovakiji ne jest vobče tako zlo, ale… Iz jednoj strany vměšala se do prirodnogo kultivacijnogo procesa naroda vizija konzumnogo světa, ktory ne jest bylo možno dosegnuti v uslovjah, ktore byli podgotovjene za Slovakiju, bez togo, da by to ne bylo ukradeno. To se objavilo na izměně škaly cěnnostij mnogyh Slovakov. Iz drugoj strany začarovany sistem obrazovanja, ktory v osnovnoj školě ne znal odgovorno interpretovati historiju. Iz šokov iz ekstremov, ktore proživala Slovakija, postupujuči iz režima do režima, dostigli jesmo k smyslovomu mottu: Skonči studium, nauči se jezyk i odidi tamo, kde sut groše, zatože vsegde jest lučše neželi tudu.

 

Odišli jesmo v bolšinstvu na zapad. Ja jesm ostal vyše-menje doma, to znači, uže v susědnoj državě, bo ta Čehoslovakija, v ktoroj jesm se narodil, prěstala jestvovati. Češska republika dala mi prirodno okruženje, malo udobnějše žitje i takože možnost mojego polnogo razvivanja. Praga mne privedla nazad k našim korěnjam, do ljubi k rodnoj zemji. Pomogla mi odkryti mnogo stvarij. Jest to čarovny grad, pričem sejčas ne imaju na mysli jegovu atmosferu. Postupno žitje i pročuvanje narodnostnyh razlik od Čehov črěz Moravanov k Slovakam odkryvali mi pověst, ktoru jesm razvival češskymi knigami i češskymi prěvodami. Slovaki na žalost ne iměli potrěbne knigy v takom izboru, ale knigy postupno načeli pribyvati. Kogda jesm odkryl v godu 2015 objedinjenje Slavica o.z. iz Slovakije, ktoro načelo izdavati prělěpe knigy o Slovakah i slovjanskom narodu, mogl jesm sravnjati s prědže nabytym znanjem. Očevidno ne jesm čital vse, ne znaju vse tituly, i ne s vsim se lično identifikuju.


iz knigy Panslav, avtor grafiky Lucia Reháková

 

Uže jesm v prošlosti iměl někake pronarodno-orientovane verše, ale dějateljnost tutoj organizacije mne inspirovala k pisanju poezije točno na tutu temu. Prvo prědstavjenje na Slovakiji umožnili mně takože oni. I na prvom izdanju svetkov slovackoj državnosti našel mne buduči kolega i prijatelj iz družstva Trnavská Trojruža s prědloženjem soraboty.

 

Cěljem tutogo malogo izbora jest naznačenje, že jestvuje prostor v našej kulturě, ktoromu ne posvečajemo prěmnogo vnimanja. Pokazanje tutoju formoju, že naše teritorije imajut nejasnu historiju i že možno nastalo jest vrěme, da byhmo ju vyše prěgledali. Ibo jest pravda, že kto ne znaje svoju prošlost, bude iměti nejasnu budučnost. Takože pokazanje cěnnostij, myslij i poglědov, ktore ja kako poet prijmaju i razvivaju po vnutrišnom čutju i věrě. Tuta kniga trěbuje byti glavno maly věstnik svezyvanja i soraboty slovjanskyh narodov i věst o tom, že tu s nami něčto tako odbyvaje. Znaju, že sut medžu nami značne razliky, ktore sut naznačene uže v pismah, razděljajuče Slovjanov na Slovjany s latiniceju i Slovjany s ciriliceju. Mysl někakoj kulturnoj soraboty i trga, kde takože ja vidžu veliky potencial, jest točno naše obče slovjansko proizhodženje, ktorogo odnošenja sut městami prěrvane.

 

Kogda jesm prěvodil svoj prvy digitalny poetsky projekt Svetové hry na drugy jezyk, ktorym jest byl anglijsky, primětil jesm, že velika čest čaroby v tutom jezyku drugogo plemena někamo izčeznula. Naprotiv tomu prěloženja na slovjanske jezyky ostavjajut verše v prirodnom duhu. K sklonjenju k tutoj viziji dovedl mne takože novy medžuslovjansky jezyk, na ktory jesmo prěvedli tuto vovodno slovo. Medžunarodna grupa lingvistov, kde sut (alfabetično) Roberto Lombino, Vojtěch Merunka, Jan van Steenbergen, Michał Swat i mnogi drugi, ktori tutoj jezyk praktično probujut i razvivjut mnogo lět, dotvorila lětom 2017 novy zonalny jezyk zvany Medžuslovjansky ili Interslavic, sotvorjeny iz prvobytnyh 6.000 slov velikomoravskogo staroslovjanskogo jezyka i dotvorjeny 30.000 slovami iz živyh jezykov slovjanskyh plemen s osoblivoju medžuslovjanskoju gramatikoju. Tutoj jezyk jest sostrojeny, že jemu iz 84 procent razuměje vsaky Slovjan bez potrěby učenja. Fakt, že něčto tako jestvuje, mne takože veliko inspiroval.

 

Tutym dělom ne hoču nikogo o ničem ubědžati, ale vyše pokazati, že tu na tutom malom kusočku zemje jesmo byli, jesmo nyně, i někako živimo i že byhmo trěbovali vyše se interesovati do našej zemje, razvivati i sorabotati.

 

Myslju, že odnošenja s zapadnymi državami imajemo razvite, ale odnošenja s ju-gom i vozhodom byhmo takože mogli dobro razvivati uže toliko zato, že nas s njimi povezuje mnogo vyše, neželi myslimo. Tuta kniga ne jest protiv nikomu i takože ne vazzyvaje k pobudžanju na sotvorjenje někakoj političnoj unije, ne jest to ni mala proba vozkrěščenja poganstva, protivno trěbovala by vesti k mys-ljenju o svojej prvobytnoj kulturě, jejinom razvitju i sorabotě, vozbuditi interes do slovjanskoj historije, novovrěmennoj kultury i glavno poezije.

 

 

 

Information about a new book "Panslav"

Information about a new book "Panslav" of a poet Radovan Masár and his motivation to write this kind of book.

keywords: Slavic poetry; Radovan Masár


Obrazok iz pokryvnoj stranice časopisa

Jan Hachran

hachran.obrazy@seznam.cz

Članok popisuje obrazok, ktory jesm stvoril do oslavnyh dnov na pamět 100 lět od obnovjenja samostojnoj Poljsky i osnovanja Češskoslovakije i Kraljevstva Srbov, Hrvatov i Slovencev, kako i oglašuje medžuslovjansky tekst v jegovoj vrhnoj i dolnoj česti. Jubileum Slovjanov jest izobraženo v alegoriji na pticu Fenix, ktora jest vozrodžena do novogo života. Na početok trěba znamenati, že obrazok jest v realnosti grafika stvorjena specijalnoju technikoju, ktora jest osnovana na dvoj-fazovom odtisku, kogda prvo jest na papir odtiskano vse kolorovano, i potom jest do kolorovanogo obraza pritiskana zlata folija, čto čini konečnoj tvorbě podobnost do pravoslavnoj ikony. Zlato jest moj ljubimy materijal, s ktorym često rabotaju, bo moje obrazy imajut glavno duhovnu i mističnu tematiku, i zlato jest prěkrasny materijal, zatože davaje věčjam istu svetost, ktora takože prinaleži do tutogo jubileja.

ključne slova: Jan Hachran; dvoj-fazovy odtisk; grafika; ikonografija

 

Ústředním motivem obrazu je povstávající pták Fénix s pavími pery a plamínky okolo, který symbolizuje znovuzrození výše zmíněných zemí. Podoba páva je v tomto případě záměrná, neboť je od pradávna symbolem vševidoucnosti a posvátnosti. Kromě toho též představuje vzkříšení, obnovu a nesmrtelnost, jelikož každý rok shazuje svá pera, aby mu opět po čase narostla nová. Alchymisté ho v této souvislosti připodobňovali právě k bájnému Fénixovi a kromě toho mohl být symbol páva užit i k označení konkrétní části procesu transmutace hmoty. Dříve se totiž věřilo, že požírá hady a jedovaté rostliny, jejichž jedy přeměňuje na lesklé barvy svého peří. Jeho krev byla též užívána k odhánění zlých duchů. Všechny tyto aspekty můžeme při troše fantazie dát symbolicky do souvislosti se znovuzrozením našich tří slovanských států. Zároveň nám Fénix může připomínat i mýtického ptáka ohniváka ze slovanské mytologie, jenž je popisován jako vzácný planoucí pták s překrásným peřím v barvě červené, oranžové a žluté, který může svému majiteli přinést jak štěstí a požehnání, tak i zkázu a zmar. Jedno jeho pírko prý stačilo k tomu, aby ozářilo celou místnost. V některých pozdějších verzích byl zobrazován spíše jako planoucí páv, na což navazuji i já na svém obraze.

Fénix v celé kompozici od sebe symbolicky odděluje sféru pozemskou, kde jsou postavičky slovanských mužů a žen v srbských, chorvatských, slovinských, polských, českých, slovenských, rusínských, makedonských a černohorských krojích, od sféry nadzemské, kde vlevo je Svantovít jako pohanský ochránce slovanstva a symbol naší pohanské epochy, vpravo archanděl Michael jako křesťanský ochránce slovanstva a symbol naší křesťanské éry. Mezi nimi jsou svatí patroni jednotlivých zemí a národů, zprava je vidět například svatý Václav (patron Českých zemí), Matka Boží Čestochovská (patronka Polska), svatý Sáva (patron Srbska) a svatý Josef (patron Slovinska a Chorvatska).

Když se na obraz zadíváme podrobněji, tak zjistíme, že jeho podstatou je de-facto popis alchymistického procesu, kdy z mýtického oltáře, ke kterému byly přineseny obětiny, včetně obětí těch, kteří za naše země položili oběť nejvyšší, což symbolizuje lebka, z popela povstává v ohni pták Fénix. Ten byl už podrobněji popsán výše, jen ještě doplním, že jeho dvouhlavost je symbolem k odkazu Římské a Byzantské říše, jehož odkazu jsme dědicové.

Na oltáři najdeme symbol Slovanské unie, kterým je písmeno S napsané v hlaholici. To je odvozeno nejen z jednoduché úvahy S jako Slované, ale i z toho, že Slované jsou lidé Slova. Na mém obrazu to připomíná biblickou frázi: "...na počátku bylo Slovo...," ale neodkazuji se jen k Bibli samotné, také jsem tento symbol použil ve spojitosti s myšlenkou italského renesančního mága Marsilia Ficiniho, který říkal, že každá myšlenka, nápad nebo idea, kterou napíšeme nebo vyslovíme, je ve své podstatě magií, která ma potenciál ovlivnit věci budoucí. A já se tedy odkazuji k vysloveným a napsaným myšlenkám našich národních buditelů, kteří stáli na počátku, a kteří slovem a písmem dali do pohybu události, které vedly ke zrození našich slovanských států po mnoha letech cizí nadvlády.

Nad Fénixem se nachází tři hvězdy, které symbolizují tři větve slovanstva - východní, západní a jižní. Florální ornamenty, které se celým obrazem proplétají, všechny jakoby vychází z fénixova ocasu, což je odkazem ke znovuzrození, novému životu a rozkvětu. Jejich dominantní barvou je kromě jiného sytě červená, jež ve slovanském folklóru symbolizuje život, slunce, oheň, plodnost a zdraví. Celá kompozice je v horní části zakončena korunou, která podtrhuje úspěšné zakončení našeho staletého úsilí...

 

Picture from the journal cover

The article describes the picture, which I created to celebrate the 100th anniversary of the restoration of free Poland, the founding of Czechoslovakia, and the creation of the Kingdom of Serbs, Croats and Slovenes, which is also written in the upper and lower part of that picture. This anniversary is expressed through allegory of the Phoenix bird which is born from the ashes to a new life. On the beginning I add, that the image is in fact a graphics created by a special technique, which is based on two-phase printing, at first all the colors are printed and then follows the printing with a gold foil, so actually the whole artwork looks like an orthodox icon. Gold is my favorite material, with which I often work, because my paintings are mostly spiritual and mystical and gold is a magnificent piece of material, because it adds things some sanctity, that certainly also belongs to this anniversary.

keywords: Jan Hachran; two-phase printing; graphics; iconography



[1] См.: ПОДБОЛОТОВ, Сергей: Царь и народ: популистский национализм Императора Николая II. In: Ab imperio.  Казань, 2003. №3, С. 209.

[2] См.: УЛЬЯНОВА, Г.Н.: Национальные торжества (1903-1913). In: Россия в начале 20 века. / Под ред. А.Н Яковлева. М., 2002. С. 566

[3] Настоящія наблюденія готовятся къ публикаціи въ качествѣ статьи «Традиціонная орѳографія въ контекстѣ сѣверныхъ нарѣчій русскаго языка» для сборника «Труды о русскомъ правописаніи. Вып. 3» (Магаданъ: Новое Время, 2019) - прим. Н. К.

[4] Слово «символъ» имѣетъ болѣе приземлённое значеніе, чѣмъ «сѵмволъ», которымъ обозначались поистинѣ сакральныя вещи. - прим. Н. К.

[5] См. Приложение 1, где приведены некоторые образцы текстов на глаголице.

[6] Кириллическая часть этого букваря набрана босанчицей.

[7] Этот учебник интересен тем, что весь учебный материал приведён в трёх азбуках: славяно-сербской (церковнославянская), славяно-русской (гражданица Петра I) и славяно-иллирийской (хорватская угловатая глаголица).

[8] Podobně také osobnosti z jiných slovanských národů, např. Jurij Križanić nebo Matija Majar.

[9] K.H.B. kromě velikých rozdílů mezi ovládajícími a ovládanými také kritizoval instrumentální pojetí slovanství: "Oni si těší, že všude, kde se dnes říká slovanské, zítra se bude říkat ruské."

[10] Autor sám před tehdejší ruskou společností vypadal podobně jako hlavní hrdina z této hry. Gribojedov pracoval ve státních službách v Zakavkazsku, kde prosazoval ruskou politiku, jak ji chápal on, a ne vláda. Byl odvolán a převychováván asi rok v Petropavlovské pevnosti jako údajný souputník děkabristů. Ale byl omilostněn a poslán jako užitečný znalec Orientu zpět do státní služby. Byl zavražděn zfanatizovaným davem v Teheráně spolu s celým ruským velvyslanectvím v roce 1829. Přísná sensura dovolila jeho hru vydat až po smrti autora.

[11] Motiv zbytečného člověka «лишний человек» a podrobný popis jeho psychologie je jeden z převažujících literárních motivů ruského romantismu a realismu první poloviny 19. století. Mimo ruskou literaturu je tento motiv použit např. v Byronově básni Childe Haroldova pouť.

[12] S jednou malou výjimkou Lužických Srbů.

[13] Během posledních dvou století Rusko vyhrávalo války jen pokud mělo spojence a prohrávalo války, když bylo bez spojenců. Za Napoleonských válek mělo Rusko spojence Anglii, Německo a Rakousko a války za cenu velkých materiálních a lidských obětí vyhrálo. Potom bez spojenců prohrálo Krymskou válku a také Japonskou válku. První světovou válku mohlo vyhrát, kdy Rusko mohlo mít spojence Anglii, Francii a USA, ale Leninův převrat boje předčasně ukončil a země za to zaplatila rozsáhlými územními ztrátami. Za Druhé světové války měl Sovětský svaz nejprve pakt s Německem a potom se spojil s Anglií, Francií a USA a válku vyhrál. Válku v Afghánistánu byla opět bez spojenců a Sovětský svaz válku prohrál.

[14] Možno dosadit hesla používaná nedávnými totalitními režimy, například: Vlastenectví, světový mír, spravedlnost, práva pracujících, bratrský národ, slovanskou vzájemnost...

[15] Zde možno dosadit podobným způsobem, například: židům, kapitalistům, Spojeným státům, iluminátům, imperialistickým kruhům, bruselským eurobyrokratům...

[16] Mech a nebo také Rus podle různých verzí této legendy.

[17] To byla vůbec nejvyšší hodnost, jakou kdy nějaký Čech získal v zahraniční armádě.

[18] Důkazem jsou kulturní rozdíly mezi Střední a Východní Evropou a Balkánem.

[19] V českém prostředí má velkou zásluhu samozřejmě otec národa František Palacký, ale zapomíná se i na ostatní velké humanisty, například na pražského Bernarda Bolzana, který byl sekretářem Královské české společnosti nauk, kde hojně přispíval svými přednáškami, a i jinak významně přispěl k českému národnímu obrození.

[20] Viz například nedávno publikovaný dokument Contemporary Influence of the Russian Orthodox Church Within the “Autocephalous” Orthodox Church of the Czech Lands and Slovakia vydaný 4.10.2018 a dostupný na adrese: [https://goo.gl/QasbUP]

[21] Jde o takzvanou plus-plus strategii, jak ji popisuje kanadský profesor John W. Berry.

[22] Střežte se lživých proroků, kteří k vám přicházejí v rouchu beránčím, ale uvnitř jsou draví vlci. Po jejich ovoci je poznáte. Cožpak se z trní sklízejí hrozny nebo z bodláčí fíky? Tak každý dobrý strom dává dobré ovoce, ale špatný strom dává špatné ovoce. Bible, Matouš 7, 15 - 20

[23] Definice kvality lidského života vychází z Maslowovy teorie lidských potřeb. Základní hierarchie je tvořena potřebami postupně od nižších k vyšším: fyziologickými (hlad, žízeň, spánek, teplo), bezpečí a jistoty, sociálními (láska, přátelství, sounáležitost), uznání (ocenění, prestiž, kompetence), seberealizace (poznání, estetické potřeby).

[24] Např. Ciolkovskij, Čajkovskij, Dvořák, Chopen, Křižík, Mendělejev, Puškin, Repin, Ressel, Rublev, Sklodowska, Scienkiewicz, Tesla, Tolstoj, Vrančić a mnozí další.

[25] W.A. Serczyk, Na płonącej Ukrainie, str. 37.

[26] T. Chyczewska – Hennel, Świadomość narodowa szlachty ukraińskiej i kozaczyzny od schyłku XVI do połowy XVII wieku, str. 74.

[27] Z. Wójcik, Ukraina w ramach Rzeczpospolitej do połowy XVII w. (Prawo, programy, praktyka polityczna), str. 59 – 74.

[28] Volumina Legum, Tom III, str. 273 - 274.

[29] Ibidem, str. 375.

[30] P. Paradowski, W obliczu “nagłych potrzeb” Rzeczypospolitej. Sejmy ekstraordynaryjne za panowania Władysława IV Wazy, str. 73.

[31] Volumina Legum, Tom III, str. 403.

[32] Stosunki te były normowane m.in. w roku 1623 i 1640 za:  P. Paradowski, W obliczu…, str. 12 - 13.

[33] P. Paradowski, op.cit., str. 80.

[34] Pełny tytuł w oryginale: Déscription de l’Ukrainie, qui sont plusieurs provinces du Royaume de Pologne, Contenuës depuis les confins de la Moscovie, jusques aux limites de la Transilvanie. Ensemble leurs moeurs, façcons de vivres et de faire la Guerre. Par le Sieur de Beauplan.

[35] W. A. Serczyk, Na dalekiej Ukrainie. Dzieje Kozaczyzny do 1648 roku, str. 325.

[36] Volumina Legum, Tom III, str. 404.

[37] P. Paradowski, op.cit., str. 78.

[38] Ibidem, str. 69.

[39] Volumina Legum, Tom III, str. 438.

[40] Volumina Legum, Tom IV, str. 25.

[41] P. Paradowski, op. cit., str. 73.

[42] Volumina Legum, Tom IV, str. 37.

[43] W.A. Serczyk, Na płonącej…, str. 8-9.

[44] Volumina Legum, Tom III, str. 440.

[45] W. A. Serczyk, Na płonącej…, str. 8

[46] W. A. Serczyk, Na dalekiej…, str. 331.

[47] Volumina Legum, Tom IV, str. 33.

[48] Ibidem, str. 46.

[49] W. A. Serczyk, Na płonącej…, str. 23 - 30.